Стёртый - Роман Никитин

— почему-то мятой. За прилавком, спиной к Егору, стояла продавщица. Ну как стояла — она, привстав на мыски, пыталась поправить строй пластиковых бутылок с растительным маслом. Бутылки в строй не хотели, крутились и оценивали возможность грохнуться ей на голову. Продавщица не сдавалась и последним движением, чуть ли не подпрыгнув, всё-таки навела порядок в масляных рядах.

Когда она обернулась, Егор понял, что пропал.

Нет, дело не в том, что от прыжка у девушки расстегнулась пара верхних пуговиц на кофте, под которой — тоненькая водолазка, ничего не скрывающая, а скорее наоборот. И не в том, что продавщица была молода и хороша собой. Таких много.

Но вот такого лица он не видел никогда. Как будто природа всё думала и решала, какой цвет радужки больше подойдёт этой смуглянке, и в итоге так и не решила — оставила один глаз карим, другой зеленоватым. И оба к этому лицу подходили идеально. К угольно-чёрным бровям вразлёт. К маленьким морщинкам в уголках полных, но не вульгарных губ. К овалу лица, такому правильному, будто его построили в графическом редакторе. Ко всей ней.

Егор никогда не думал, что сам почувствует, что такое «пересохло во рту». Считал это литературным штампом. Вот только теперь этот штамп запечатал ему рот и отключил голосовую функцию. Он хотел хотя бы поздороваться, но получилось лишь секунд через пять.

— Добрый день. — Он говорил хрипло и чуть ли не с петухом.

Девушка качнула головой.

— Доброе утро, — ответила она. — Если хотите, я могу сходить в кладовку, а вы тут… повыбираете.

— Спасибо, — выдавил Егор наконец собственным голосом. — Нет-нет, спасибо, не надо. Я не буду.

— Не будете выбирать или покупать? — Уголки её губ разошлись в улыбке, хотя рот оставался закрытым. Вот, значит, откуда эти морщинки…

— Выбирать. Покупать буду. То есть… я уже знаю, что куплю.

Он понял, что в списке номинантов на звание идиота месяца только что появилось новое имя — его собственное. А ещё понял, что боится отвернуться, перевести взгляд. Потому что вдруг эта разноглазая исчезнет? Вдруг это глюк? Потому что не бывает таких.

Девушка проследила за направлением его взгляда, опустила глаза, ойкнула и застегнула кофточку. Вернула Егору взгляд, больше всего похожий на «Ай-яй-яй, молодой человек, а ещё покупателем назвался!».

Он дёрнулся отвернуться, но понял — невежливо, и уставился на бутылки с маслом. Те нагло смотрели в ответ. Одна, кажется, сделала полшага, чтобы всё-таки грохнуться. Или нет.

— Хорошее масло, берите, — сказала продавщица.

— Нет, мне бы соль. Спички.

Он понимал, что не просто выглядит глупо. И уже даже не номинант. А натуральный герой анекдота. Сейчас возьмёт и скажет: «И гречку с макаронами».

— Может, гречку? — Девушка за прилавком не удержалась и хихикнула. — Керосина для летучей мыши не держим, извините.

— Для чего? — Егор наконец нашёл повод повернуться обратно, к продавщице. И чуть не ухнул вслед за чем-то внутри груди — девушка стояла, чуть согнувшись и облокотившись щекой о кулак, локтем уперевшись в прилавок. Это было… В общем, у неё всё было.

— Фонарь такой, — пояснила она. — Керосиновый. На случай внезапного конца света обычно берегут.

Конец света у Егора случился только что, когда он увидел обручальное кольцо на её пальце. Но он умудрился даже не подать виду.

— И ча… — Он прокашлялся. — И чай, пожалуйста. Листовой. Вон тот, в зелёной коробке.

Девушка без спешки выставила на прилавок всё, что он выбрал. Егор пересчитал предметы и почувствовал, что лицо сейчас засияет пунцовым. Пожалуй, только спички спасали ситуацию. Потому что получалось почти как про соседку, что зашла за солью, а её пригласили на чай.

— Всё? — спросила она. И добила напоследок: — Хотите на самом деле хороший чай попробовать?

Он боролся с желанием развернуться и уйти, чтобы не позориться дальше. Продавщица вытащила из-под прилавка небольшой пакетик, отчётливо пахнущий мятой. Вот, стало быть, откуда запах.

— Мята, — констатировала она. — Сама выращиваю. Любой чай, даже такой, как ваш, делает вкусным. Триста.

— Простите, что? — не понял Егор.

— Триста рублей за пакет. И остальное… — она достала сканер и прозвонила каждую из покупок, назвала итоговую сумму.

Егор, не думая, оплатил телефоном и только после этого сообразил, что забыл пакет. Повернулся к продавщице, но та уже паковала его покупки в полиэтилен — почему-то с логотипом «Пятёрочки».

— Хорошего чаепития, — улыбнулась она.

— Спасибо, — ответил он, забирая пакет. И ляпнул: — Меня Егор зовут.

— Рада.

— Я тоже… ну, рад, что вы…

Продавщица, уже не сдерживаясь, засмеялась. Вот зря, на самом деле, — Егору и просто её голоса хватало за… хватало, в общем.

— Меня зовут так, Рада, — сказала она сквозь смех.

Было видно, что он далеко не первый из покупателей, на ком она обкатывает эту шутку. Но Егору было всё равно. Если надо — он возьмёт сюда абонемент и будет выслушивать все шутки, которые она только придумает.

— Ну, я пойду, — сказал он очередную глупость. — Пока.

— Хорошо, а я останусь, — совершенно серьёзно ответила она. Но Егору показалось — с чертенятами в глазах. Слева карий, справа зеленоватый.

Он вышел, стараясь ступать громко, чтобы заглушить стук сердца. Вдохнул полной грудью холодный воздух — наконец-то, потому что кислорода остро не хватало. Огляделся.

Одноногий велосипед стоял на месте. Надпись R.A.D.A. — тоже оставалась.

Не померещилось, — подумал Егор.

3

Когда юнга вернулся, Бельский как раз устроился за тем самым компьютером, что давеча привезла Корецкая. Ничего ещё не было подключено, кроме доступа в Интернет, и Бельский полагал посвятить вынужденное ожидание дальнейшему самообразованию. Он уже знал, как пользоваться поисковой системой Яндекс, освоил первичные навыки так называемого сёрфинга и теперь штудировал Википедию на предмет новой и новейшей истории Государства Российского.

И вот тут в дом вошёл Егор. Поставил покупки на стол у плиты и, не говоря ни слова и даже не сняв уличной обуви, проследовал в свою комнату на первом этаже. Комнатой этой, по совести говоря, служило техническое помещение с газовым и водяным оборудованием, но там было очень тепло, располагался небольшой диванчик, и Егор тотчас заявил на неё права, окрестив «каютой юнги».

Бельский, хотел было заметить, что юнгам, как и прочим нижним чинам, каюты на флоте не положены, но смолчал.

Егор ушёл в каморку и носа оттуда не казал. Бельский, сбитый с толку неестественным поведением молодого человека, ещё немного поизучал историю, остановился на девяностых годах позапрошлого века и наконец понял, что попусту тратит время. Подошёл к проёму, ведущему в «каюту» — двери туда не имелось, — и спросил, не заходя