Стёртый - Роман Никитин

Мужик кивнул каким-то своим мыслям, развернулся, снял с гвоздя ключ и, не говоря больше ни слова, пошёл к пирсу.

— Когда говорят так — считают в тысячах, — пояснил Егор всё ещё удивлённому Бельскому.

Смотритель отстегнул ближайшую лодку — широкую, с парой вёсел внутри, — и кивнул Бельскому.

— Сейчас ещё спасалово вынесу, — сказал он. — Не заходите пока.

Спустя несколько минут они уже были на воде. Бельский ожидал спасательный круг, но смотритель выдал им лёгкие, очевидно бальзовые или пробковые жилеты в яркой оранжевой ткани. Они уселись в лодку: Бельский — на вёсла, Егор — на корму, лицом к нему. Руля у шлюпки не имелось; держать курс здесь следовало подгребанием.

Вопреки ожиданиям, тупоносая лодка сразу пошла легко, рассекая воду с тихим плеском. Бельский грёб размеренно, не торопясь, наслаждаясь давно забытым ощущением. Руки помнили всё: и как держать весло, и как выносить его из воды без брызг. Этому не разучиваешься.

Они вышли на середину. Вокруг лежала вода, а по кругу речного разлива темнел оголившийся лес. Ветер над водой был свежее и злее, и волнение — куда сильнее, чем у берега.

— Хотите попробовать, юнга? — спросил Бельский. — Место просторное, течение едва заметное. Идеально для практики.

Егор почему-то усмехнулся, но пожал плечами в знак согласия. Они осторожно поменялись местами, и юноша взялся за вёсла. Грёб он и впрямь хорошо. Уж точно не новичок, и школа чувствовалась. Лодка слушалась, шла ровно, без рысканья.

— Занимались? — спросил Бельский.

— Да, на Гребном канале. Академическая гребля, немного. Для здоровья и интереса.

— Вижу. Техника есть.

На взгляд Бельского, Егор слишком уж таскал зад по лавке, но ничего не сказал.

Они прошли ещё немного, и тут Бельский, глядя на приближающийся бакен, произнёс:

— Предлагаю дружеское состязание. От сего бакена до того — на время. Секундомер в моём телефоне имеется. Ваш, к сожалению, вчера вышел из строя.

Егор сперва смутился, потом кивнул — но уже с вызовом. Бельский удержался от усмешки, хотя понимал юношу: Егор был ниже ростом, но куда шире в плечах и, главное, в бёдрах. Будет так же елозить по лавке — может и пересилить.

Егор взял старт. Бельский нажал кнопку.

Юноша грёб по науке, но яростно, вкладывая в каждый гребок всю силу — и молодость, и азарт, и, возможно, что-то ещё, что накопилось за последние сутки. Лодка неслась, оставляя за кормой вспененный след. Однако к середине дистанции темп начал падать. К финишу Егор пришёл измотанным, тяжело дыша и растирая ладони.

— Сопротивляется, зараза, — прокомментировал он. — Тупоносая.

— И всё же хорошо, — сказал Бельский, показав Егору цифры на экране. — Очень хорошо. Теперь моя очередь.

Он передал телефон Егору и сел на вёсла. Размял плечи, развернул лодку. И начал грести — не быстро, не яростно, но с какой-то особой, выверенной точностью. Каждый гребок ложился в воду идеально, без брызг, без лишнего напряжения. Лодка разгонялась плавно и мощно, будто шла под парусом. И так — весь обратный ход до бакена, ритмично, без видимого усилия, но очень ровно.

Но главное — когда Бельский пересёк линию бакена, он даже не запыхался. Только бухает сердце да испарина на лбу.

Егор посмотрел на секундомер.

— Как… — выдохнул он. — Вы же… вы старше и…

Бельский отпустил вёсла на воду, свёл рукоятки друг с другом, чтобы лодку не болтало, и позволил себе короткую усмешку.

— Не всё решает мощь гребка, юнга, — спокойно, без наставлений, произнёс он. — А секрет скорости вы и сами почти разгадали, когда назвали этот корабль тупоносой заразой. — Глаза его смеялись. — Нельзя на таком идти в полный ход, юноша. Отъедает ваш гребок, как жадный пёс. Тут важнее ритм и скоростная выносливость.

Егор вернул Бельскому его телефон.

— Когда я был моложе вас, юнга, — произнёс тот, внезапно меняя тему, — я имел глупость заключить пари с одной барышней.

Егор поднял голову, явно заинтересованный. Но пока промолчал.

— Я тогда был курсантом Морского корпуса, — продолжил Бельский. — И пообещал, что обгоню на обычной вёсельной лодке новейший почтовый пароход «Елизавета» — тот самый, что ходил до Итальянского пруда в Кронштадте и обратно. А это, на минуточку, пять узлов крейсерского хода.

— И что? — спросил Егор. — Обогнали?

— Нет. — Бельский покачал головой. — Разумеется, нет. Я был молод, силён и глуп. Пришлось вернуться и признать своё поражение. И спросить: дождётся ли она моего триумфа? Не станет ли встречаться с другим? А она была моего возраста — по нашим временам уже старая дева, родители подбирали женихов едва ли не каждую неделю. И она сказала: «Жду до триумфа. Неважно, чьего».

Он замолчал, глядя на воду. Егор не перебивал.

— Тогда я пошёл к нижним чинам, — продолжал Бельский. — К тем, кто на флоте с детства, кто на вёслах вырос. Попросил научить. Не так, как голландский инструктор показывал — красиво, но бесполезно, под узенькие европейские лодки пригодно. А по-настоящему. По-русски. И они научили.

Он вытянул руки ладонями вверх — на них, если приглядеться, до сих пор угадывались старые наминки.

— Я тренировался так, что руки покрывались коркой. Даже крашеную стену трогать не хотелось — обдеру. Не то что барышню за руку взять. Но я продолжал. Два раза в неделю — мимо её окон. И с каждым разом всё меньше отставал от «Елизаветы». Пароход, конечно, я так и не обогнал. Но на экзамене по гребному делу, со своей командой, занял первое место по эскадре. И эта барышня видела гонку.

Он замолчал. Егор, не дыша, спросил:

— Это…

Бельский кивнул.

— Она. Анна Сергеевна моя. Мы обвенчались. А потом, далеко не сразу, тоже в тренировках и терпении, Бог всё же дал нам ребёнка. Дарью Александровну. Вот такая история про триумф, юнга.

Долгая пауза. Ветер чуть шевелил воду. Где-то вдалеке прокричала птица.

— Сначала мозоли и терпение, — сказал Бельский, уже тише. — Не один и не два месяца. А потом уж — триумф.

Бельский выдержал взгляд Егора и добавил уже другим, командирским тоном:

— Обратно на вёслах — вы. Мне ещё обед готовить.

2

Обедали, по обыкновению, в молчании — таков уж сложился обычай их трапезы. Егор на сей раз ел с аппетитом, и Бельский отметил это как добрый знак. То, что юноша вызвался убрать и перемыть посуду за обоих, — тоже.

Когда юнга вернулся из кухни, Бельский уже разложил на столе в гостиной оставшиеся со вчерашнего дня фотографии. Заполнение оставшейся части таблицы заняло ещё около часа — привычное дело спорится. К трём часам пополудни