Стёртый - Роман Никитин

— Молодой человек, не изволите ли поработать?

— Спасибо, можно чуть позже? Посижу. Я ногу подвернул немного.

Бельский пожал плечами и отошёл. Шаги Егора, когда тот шёл к себе, были совершенно ровными, без малейшего намёка на травму. Но он решил не донимать юношу расспросами. Переоделся в рабочее, взял лопату и вышел во двор.

Яма у забора по-прежнему зияла мутной водой — после вчерашнего ливня она и не думала просыхать. Колея, оставленная машиной Корецкой, уходила в грязь глубокой бороздой, словно след исполинского плуга. Бельский осмотрел фронт работ и принялся заполнять яму щебнем, который ещё вчера приметил во дворе дачи. Видимо, как и доски, тоже остался со времён строительства.

Лопата входила в мокрую землю с шелестом, выходила — с чавканьем. Работа была простая, ритмичная, успокаивающая — из тех, что не требуют усилий ума, зато отменно приводят мысли в порядок. Он как раз разровнял первый слой, когда услышал шаги.

— Здравствуйте! — окликнули его со стороны улицы.

Он выпрямился, опираясь на лопату, и обернулся. У калитки стояла пожилая женщина — невысокая, сухощавая, в тёмной шапочке с большим, похожим на штык лопаты, козырьком. На плече у неё висела объёмистая сумка, наполненная едва ли на треть. Лицо женщины, испещрённое морщинами, выражало ту особую форму приветливости, за которой — Бельский это хорошо знал — чаще всего прячется намерение выведать всё, что только можно.

— Доброго дня, сударыня, — отозвался он, вытирая лоб рукавом. — Прошу вас, заходите.

Оставив лопату возле канавы, он проводил женщину к калитке и дальше, через двор, к небольшой беседке у забора. Судя по цвету древесины, её как раз здесь и возводили примерно полгода назад — от неё и материалы остались.

— Сделайте милость, присядьте. — Сам он устроился напротив, едва женщина опустилась на скамейку. — Меня зовут Александр Платонович…

— Зина я, — представилась женщина, не тратя времени на ответные любезности и, по существу, перебив его. — Соседка ваша, через два дома живу. А вы, стало быть, постоялец Корецких?

— В некотором роде.

— Ну-ну. — Тётя Зина окинула его быстрым, цепким взглядом. — Вчера приехали, да?

— Именно так, Зинаида… простите великодушно, не знаю, как по батюшке.

— Зинаида Фёдоровна, — быстро отозвалась она и продолжила без паузы: — Вы у Корецких эту дачу надолго сняли?

— Я не арендатор, Зинаида Фёдоровна, — ответил Бельский. — Я здесь по работе.

— С Алисой… работаете? — Лёгкая пауза меж слов не ускользнула от его внимания. — Или с её отцом?

— С ней, — коротко отозвался Бельский.

Зинаида Фёдоровна пошамкала губами, словно прикидывая, куда повернуть беседу дальше.

— Простите, — Бельский решил перехватить нить разговора, намереваясь ограничить его по времени, — с чем связан столь детальный интерес к моей скромной персоне?

— Я вот чего зашла-то, — как будто и не услышав вопроса, сказала женщина. — Парень ваш… Сын или… Тоже по работе?

— По работе.

— Я так и подумала: для сына вроде как великоват уже. Так вот… Он, с виду, хороший парень. Видно, культурный, образованный. Не из местных уж точно.

Бельский слегка наклонил голову, ожидая продолжения.

— Вы ему скажите, по хорошему-то, — продолжила она без обиняков, — чтобы он к Раде-то не того.

— Не того?

— Ну, не заглядывался. — Зинаида поправила шапочку за козырёк. — Не ходил за ней. Не вздыхал. Я ж видела, как он из магазина выходил.

— Извините, что прерываю, я хочу уточнить. При чём тут магазин и какое отношение к нему имеет та Рада, о коей вы завели речь?

— Так она ж продавщица в райпо! — Зинаида произнесла это так, будто речь шла о факте, который всякому образованному человеку надлежит знать наизусть. — Она как раз на смене была, когда он в магазин ходил. А вышел — лицо такое, будто не колбасу и хлеб, а Царствие Небесное там увидел.

Бельский кивнул. Теперь ему сделались понятны и задержка Егора, и выражение крайней озабоченности на лице по возвращении домой, и нежелание что-либо делать. Мнимая травма ноги — оттуда же.

— Вы не думайте, что я друга вашего отговариваю или ещё что, — засуетилась Зинаида Фёдоровна. — Я не ради корысти какой. Просто наша Радка — она не такая, как другие. Ей ваш Егор без надобности, а повернуть мужику голову в ту сторону… да и не только голову, уж прямо скажем, — она хихикнула, — это запросто.

— Отчего же такая категоричность в суждении? — спросил Бельский. — Имеются ли основания подозревать сию женщину в беспорядочном поведении?

Женщина громко и нарочито фыркнула.

— Да не женщина она, скажете тоже. Девчонка ещё. Четверть века, вон, летом справила. А что до порядочности или беспорядочности… Ну сами смотрите.

Зинаида подалась вперёд, нависла внушительной грудью над столом и понизила голос.

— Жених у неё был. Уж дело к свадьбе шло, но отчим-то Рады — военком можайский. Он, видать, и втемяшил Артёму в голову, мол, Родине долг отдать сначала надо, ну и всё такое. Вот и уболтал подписаться на это СВО клятое, прости Господи… Там Артём и сгинул. Сначала пропавшим без вести, а потом и похоронка пришла.

Она перекрестилась — не истово и не набожно, а скорее по привычке. Бельский повторил жест, уже размеренно.

— Ну, кажись уж, всё по чести, — продолжила Зинаида, — сымай своё колечко-то помолвочное, волосы распускай, да ищи новой жизни. И так почти два года продержалась. А она не верит. Кольцом блестит, в церковь ходит — там свечки за здравие жениха-то ставит. Живёт, как блаженная.

Женщина замолчала, глядя куда-то поверх забора.

— Про неё всякое говорят, — добавила она совсем тихо, но ни капли не медленнее. — И с кукушечкой в башке она, и чуть ли не потаскуха. Мужиков дразнит, а к себе не подпускает. И чуть ли не цыганской ведьмой её кличут — лицом-то в мамку свою, молдаванку. И глазищи-то огромные — от лукавого, разноцветные, мужиков в себя тянущие, как и… ну, вы поняли.

Она усмехнулась и продолжила уже обычным голосом:

— А по мне — просто пережила она много для молодой девчонки, вот и всё. И не отошла ещё, чтобы всякие интересы мальчишечьи сразу пресекать. Хочется ей себя желанной снова видеть, а со смертью жениха не смирилась, ну и страдает по-женски. Вот так.

Последние слова она произнесла беззлобно, но с той окончательностью, которая не оставляет места для спора.

— Поговорите с ним, — сказала она напоследок, поправляя сумку на плече. — А то нехорошо выйдет.

Бельский кивнул — вежливо, но без обещания.

— Благодарю вас за заботу, — произнёс он. — Молодость, думаю, сама разберётся.

— Разберётся она, как же… — пробормотала соседка и, махнув рукой, поднялась. — Ладно, засиделась я что-то. Пойду.

Бельский проводил