Стёртый - Роман Никитин

прогулку, а когда вернулся — снова немного не в себе, тут же юркнул к себе. Бельский в свою очередь закончил штудировать историю двадцатого века и поднялся наверх, в спальню. Ещё некоторое время он сидел при свете настольной лампы, просматривая записи. За окном шумел ветер — к ночи опять разыгрался. Дом Корецких, старый и добротно срубленный, отвечал ему гулом под крышей.

Около одиннадцати Бельский отложил бумаги. Спать не хотелось. Он спустился в гостиную, чтобы заварить чай, и заодно вспомнил, что ещё днём собирался проверить газовый котёл: дом прогрелся, и теперь было жарковато.

Он спустился вниз и заметил, что из-за дверного проёма «каюты» пробивался дрожащий синеватый свет, будто призрачное сияние. Заинтригованный, Бельский подошел ближе к занавеси, что заменяла дверь. И тут услышал изнутри короткий, сдавленный звук, похожий на придушенный стон. Потом еще раз. Очень тихо, почти на границе слышимости — и только его опыт вслушивания в ветер и крики морских птиц, позволял вообще что-то разобрать.

Бельский еще помедлил, но тут всхлип-стон повторился, и он решительно отодвинул занавеску.

В комнате было темно, если не считать света от экрана телефона. Егор сидел на диване, держа его в руках так, что изображение было видно и Бельскому.

Там двигались две обнажённые фигуры. Двигались откровенно, без намёка на стыдливость. Если слышные стоны доносились из наушников Егора — оттого он, к слову, и не слышал чужих шагов.

Бельский не успел закрыть занавеску — Егор заметил и вздрогнул так, будто его ударило. Телефон выскользнул из пальцев и упал экраном вверх — а изображение на секунду замерло, явив особенно откровенную картинку женщины. Юноша тотчас наступил на аппарат ногой, что-то хрустнуло. Экран погас.

В комнате повисла тишина — снова стал слышим гул ветра под крышей.

Бельский посмотрел на Егора, потом перевёл взгляд на газовый котёл у стены.

— Прошу прощения, что побеспокоил, — произнёс он. — Спустился подкрутить огонь, а то жарковато. Не возражаете?

Егор не ответил. Он сидел на диване, полуприкрытый одеялом, и всё еще прижимал к полу телефон. Кажется, заодно и не дышал.

Бельский прошёл к котлу, отрегулировал температуру и выпрямился. Отряхнул руки и повернулся к выходу.

У самого порога, впрочем, остановился и бросил за спину:

— Доброй ночи, юнга.

— Спокойной ночи, — прошелестел Егор.

Бельский задёрнул за собой занавеску и поднялся по лестнице наверх.

В своей комнате он сел на кровать и некоторое время сидел неподвижно, глядя на иконы в углу. Лампадка, зажжённая в первый вечер, всё еще теплилась ровным огоньком.

Он думал о том, как устроена молодость: вот она, рядом, живая, горячая, ищущая выхода. И нет в том ни греха, ни порока — есть только возраст, есть плоть, есть одиночество в чужом доме и неразделённое чувство к случайной встречной. Всё это Бельский понимал. Не сказать, что прожил сам или готов был считать правильным, но… понимал.

И потому промолчал и там, внизу, и сейчас.

Завтра будет день. Завтра они снова сядут за фотографии, и юнга, скорее всего, не поднимет глаз. Ничего. Переживёт. А послезавтра — если хватит духу — сам начнёт разговор. Или не начнёт. С ним — или с ней. В любом случае, Бельский будет рядом.

Он перекрестился, погасил лампу и лёг с мыслью, что всё сделал правильно.

ГЛАВА XII. Прогулка

1

Завтрак следующего дня миновал в молчании. Егор почти не поднимал глаз — да Бельский и не ждал от него разговорчивости. Вчерашний вечер стоял между ними, не названный по имени, но ощутимый, как недосказанное слово. Бельский не собирался ни бередить эту рану, ни засыпать её фальшивым участием. Всему своё время.

Он допил чай, отставил чашку и, поднявшись, сказал:

— Сегодня, полагаю, надобно распорядиться днём иначе. Погода благоприятствует. Предлагаю пройтись и проветрить голову.

Егор поднял взгляд — впервые за утро.

— Куда?

— Куда дорога выведет. Я, признаться, ещё не имел случая осмотреть этот населённый пункт как следует. А вы, помнится, вчера тоже не слишком много увидели.

Юноша чуть покраснел, но спорить не стал. Через четверть часа они вышли за калитку и зашагали по улице.

Утро выдалось ясное, не по-осеннему мягкое, с тем особенным холодным светом, какой бывает только в конце октября. Лужи подёрнулись тонким ледком, но на большинстве он уже сдался под лучами солнца, и лишь самые малые лужицы похрустывали под ногами. Деревня проснулась: где-то опять давал соло петух, однажды даже промычала корова. Со стороны трассы доносился редкий шум проезжающих машин, а кое-где над крышами поднимались прямые столбы дыма — топили печи. Бельский с неожиданным теплом подумал, что здесь, в этой малой подмосковной деревне, люди всё ещё живут по старинке.

— Смотрю, новомодное газовое топливо не везде взяло верх, — заметил он, указывая взглядом на очередной дымный столб.

— Бани газом не топят. — Егор пожал плечами.

— Бани?

— Ну да. Если газ в деревне — значит у всех. Но на баню слишком дорого выходит. Да и аромата нет.

Бельский усмехнулся про себя. Вот тебе, господин дознаватель. Сначала факты, а затем уж выводы, а не наоборот.

Они миновали поворот, затем улица вывела их к церкви. За ней — магазин, и наконец, пристань. Она открылась им внезапно: дома кончились разом, и глазу предстала широкая полоса воды. Можайское водохранилище сегодня было спокойно — ни ряби, ни волны, только далеко-далеко чернела полоска противоположного берега.

На берегу обнаружился пирс — кривой, гниловатой дорожкой уходящий в воду метров на двадцать. У берега, привязанные цепями, покачивались лодки: три вёсельных и одна моторная, зачехлённая. Чуть поодаль виднелся небольшой домик смотрителя, над трубой которого вился дымок.

— Тоже баня? — спросил Бельский.

— А вот тут — вряд ли, — впервые за утро улыбнулся Егор.

Бельский подошёл к домику и постучал. Дверь отворил пожилой мужчина в рабочем комбинезоне, с лицом, дублёным ветром и окрашенным солнцем и временем. Он окинул Бельского взглядом — оценивающим, но не враждебным.

— Доброго дня, — сказал Бельский. — Желаем взять лодку на пару часов. Прогуляться.

— Сезон закрыт, — буркнул смотритель. — Осень. Лодки скоро в ангар.

— Понимаю. Но погода — как по заказу. Штиль-нулёвка, лодки, как я погляжу, осадистые, оверкиля при всём желании не добьёшься. Поездка видится мне совершенно безопасной.

Смотритель посмотрел на него внимательнее, прищурился.

— Моряк? — спросил он вдруг.

— Флотский, — коротко ответил Бельский. — В прошлом.

— Три рубля за час. Устроит?

Бельский на мгновение опешил. Всё, что он успел узнать о современных ценах, решительно не сходилось с озвученным тарифом. Но Егор тут же забрал