Под знаком совы - Марина Серова

А вот я Ане поверила. Безусловно. Но ничего говорить об этом прямо сейчас не стала. Мысли работали с бешеной скоростью. Высокий уровень бензодиазепинов в ноябре. Головокружения. Потеря памяти. Симптомы, которые мы все списывали на беременность и стресс.

На такси мы доехали до моего дома. Я проводила Аню до квартиры, убедилась, что у нее все есть, и вернулась в ожидавшее такси. Меня ждала встреча с Кирьяновым. Ранее мы договорились о ней по поводу Ветрова – я отправила ему все собранные мной сведения о схемах с поставщиками, подложных счетах и неучтенных суммах, и теперь нужно было обсудить, как этот клубок связан – или не связан – с главной трагедией.

Такси остановилось у серого административного здания на улице Чапаева, где располагалось одно из управлений.

Кабинет Кирьянова на втором этаже был таким же, как и он сам: строгим, аскетичным, но не лишенным определенного уюта длительной службы. Папки на полках лежали ровными стопками, на стене – карта города и несколько грамот в скромных рамках. Сам Кирьянов, в своей неизменной форме с подполковничьими погонами, поднялся из-за стола мне навстречу.

– Таня, заходи, садись, – кивнул он, указывая на стул. – Чаю?

– Спасибо, Киря, не надо. По делу.

– Как раз по делу, – он сел, откатил стул поближе к столу. – По твоим материалам по Ветрову. Работа проведена неплохая для любителя. Действительно, система хищений прослеживается. Наши ребята уже подхватили, провели обыск на квартире, в офисе. Документы изъяли. Ветров сейчас в СИЗО, ему предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупном размере. Молодец, что копнула.

Я кивнула, но сердце сжалось от предчувствия.

– А что насчет связи с убийством Антона? Есть что-то?

Кирьянов потер переносицу, и его лицо, обычно такое непроницаемое, стало немного усталым.

– Нет, Тань. Ничего. Алиби у него на тот вечер, хоть и не железное, но рабочее – он был в сауне с парой своих поставщиков, те подтверждают. На месте преступления его следов нет. Мотив, конечно, есть – Антон его подозревал, возможно, собирался увольнять. Но это мотив для конфликта, а не для такого… импульсивного, что ли, убийства. Нет, похоже, это два параллельных процесса: твой Ветров воровал, а Антона убил кто-то другой. Увы.

Я молча переваривала эту информацию. С одной стороны, Ветров не уходил от ответственности за свои дела. С другой – главная нить, на которую я невольно надеялась, обрывалась.

– Киря, – сказала я тихо, но очень четко, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужно с ним поговорить. С Ветровым. Коротко, минут на десять.

Кирьянов нахмурился.

– Таня, ну что ты. Он же обвиняемый по тяжкой статье. Не положено. Да и зачем тебе?

– Он работал бок о бок с Антоном и Аней. Он знал все подковерные игры в «Вертикали», все связи, все напряжения. Он мог видеть или слышать что-то, что не имеет отношения к его хищениям, но имеет отношение к убийству. То, на что он даже внимания не обратил. Он финансовый директор, Киря. Он видел все денежные потоки. Вдруг там есть какой-то след?

Кирьянов долго смотрел на меня, оценивая. Потом вздохнул.

– Десять минут. Под моим присмотром. И не как частный детектив, а как… как лицо, оказывающее содействие следствию по смежному вопросу. Я оформлю. Но только после праздников. Но, Тань, – он приподнял палец, – ни слова о деле по убийству. Только про обстановку в фирме, про связи. Поняла? Если он заподозрит, что ты копаешь в другую сторону, замкнется. А у него уже адвокат.

– Поняла, – кивнула я, чувствуя, как внутри загорается маленькая, но упрямая искра надежды. – Спасибо, Киря.

– Не за что. И береги себя.

* * *

Новый год, который я обычно проводила под одеялом с бокалом вина и старым фильмом, в этот раз оказался одним из самых теплых и светлых в моей жизни. Моя скромная однушка, как правило, тонувшая в тишине и рабочих бумагах, в тот вечер вместила в себя целый мир – Ивана, Аню, Галю и меня. Общество было небольшим, но от этого лишь более уютным и доверительным.

Ваня оказался тем самым человеком, вокруг которого собирается тепло. Он не пытался быть душой компании, но его спокойная ненавязчивая забота ощущалась повсюду: он следил, чтобы у всех был чай или сок, вовремя подкладывал закуски, которые мы с Галей наготовили, а потом неожиданно для всех достал из чехла акустическую гитару. Оказалось, он умел играть – не виртуозно, но с душевной, деликатной уверенностью, которая заставляет слушать. Он играл что-то лиричное и мелодичное, создавая идеальный теплый фоновый звук для неторопливых разговоров. Иногда, под настроение, его пальцы начинали перебирать аккорды, самим звуком ведя вокальную партию. А иногда, поймав наш общий взгляд и улыбку, переходил на простые, бьющие прямо в сердце аккорды из старых новогодних фильмов. И тогда мы – сначала неуверенно, а потом все громче и радостнее – дружно подхватывали знакомые слова, путая строчки и смеясь над собственной немотой. В эти моменты моя однушка, наполненная смехом и нестройным, но счастливым хором, казалась самым большим и светлым местом на земле.

– Холодильник твой чистую «ре» дает, – вдруг заметил Иван, прерывая игру и обращаясь ко мне с серьезным, почти профессиональным видом.

– Чего? – я не поняла, моргнув.

– Смотри, – пояснил он, зажав на грифе нужный лад, и аккуратно извлек из струны один-единственный чистый, звенящий звук. Он повис в воздухе, и лично мне он абсолютно ничем не напоминал гул, скрежет или какие-либо иные шумы, которые издавал мой старенький агрегат на кухне.

– Да, точно, – неожиданно поддержала Аня, кивая с понимающим видом. – Та же частота. Слышно же.

Мы с Галей переглянулись, выразительно пожали плечами и дружно фыркнули.

Отношения Ивана с Аней не развивались с головокружительной романтичной скоростью – не было взглядов, полных страсти, или пылких признаний. Это было что-то другое, более глубокое и надежное. Они сидели рядом на диване, иногда их плечи слегка соприкасались. Он что-то говорил ей тихо, и она отвечала, и в ее глазах, обычно таких уставших, появлялась мягкая спокойная искорка. Она улыбалась его не самым удачным шуткам, а он внимательно слушал ее редкие, пока еще робкие рассказы о прошлом, о планах на ремонт той самой аптеки. Они не были влюбленной парой – они были двумя людьми, которые нашли друг в друге тихую гавань, понимание без лишних слов и надежного союзника в этой внезапной войне, в которую их забросила жизнь. Наблюдать за этим тихим постепенным сближением было невыразимо приятно. Это был не фейерверк, а тлеющие угли в камине –