Под знаком совы - Марина Серова

что я знала об Элле, было собрано со стороны, через чужие рассказы, через ее тщательно созданную маску помощницы, любовницы. А что, если под ней ничего не было? Или было что-то настолько иное, что все мои построения летели в тартарары?

Решив, что раз уж погрузилась в мистический бред, стоит довести дело до конца, я закрыла файлы по «Вертикали» и открыла папку по делу книжного магната.

Я снова согнулась над ноутбуком, запустив параллельно все папки по делу библиофила. Озарение, пришедшее от глупых кубиков, заставило меня взглянуть на него свежим подозрительным взглядом. Аня, заметив мою сосредоточенность, с безразличием принесла мне свежий, обжигающе горячий кофе и тихо удалилась, оставив наедине с мыслями.

Я решила отбросить все официальные бумаги и сосредоточиться не на том, что Лидия знала, а на том, как она могла это узнать. Ее знания были слишком интимными, слишком бытовыми. Они не тянули на долгие доверительные беседы – старик был известным мизантропом. Они походили на… на наблюдение. На сбор информации извне.

И тогда я решила проверить то, что раньше казалось несущественным: цифровой след. Не самой Лидии – его почти не было. А покойного коллекционера. Сразу после начала дела я запрашивала у вдовы доступ к его компьютеру и смартфону, но тогда, утонув в версии о поддельных документах, не стала копать глубоко. Сейчас же я открыла старые архивы – логи его браузера, историю поиска, переписку. И наткнулась на то, что раньше прошло мимо меня.

Оказалось, за несколько месяцев до смерти старик увлекся не только книгами. Он зарегистрировался на специализированном форуме букинистов и в небольшой, но активной группе в одной из социальных сетей, посвященной поэзии Серебряного века. Он был не очень активен, но иногда задавал вопросы, делился находками, выкладывал фотографии своих приобретений. И в комментариях под этими фото среди восторгов других коллекционеров регулярно появлялся один и тот же аккаунт. Женский. С вопросами не о стоимости, а о деталях: «А какая бумага в этом издании? На ощупь гладкая?», «Я вижу, у вас на полке за книгой потертость, это ваш кот так любит тереться?», «Вы всегда так – чай в синей чашке, – когда читаете Блока?». Вопросы были настолько специфичными, что коллекционер, польщенный таким вниманием, с радостью отвечал, вдаваясь в мельчайшие подробности своего быта и привычек. Этот аккаунт был почти пуст – пара аватарок, никаких личных данных. Но по датам было видно: активность началась ровно за год до смерти старика и прекратилась в день его похорон.

Я сохранила скриншоты переписки. Это был прорыв. Лидия не была таинственной родственницей. Она была талантливой сталкершей, методично, месяц за месяцем, собирающей крупицы информации из цифровой жизни коллекционера, чтобы затем явиться на порог и предъявить их как доказательство кровной, интимной связи. Ее «знания» не были памятью – они были досье. А метод – терпеливым бесшумным внедрением в контекст чужой жизни через ее же слабости, в данном случае – гордость коллекционера и желание делиться.

Я откинулась на спинку стула, потягивая кофе. Схема была до жути знакомой. Внедриться. Изучить. Стать незаменимой частью картины. А затем… занять в ней центральное место, вытеснив оригинал. Разница была лишь в масштабе и цели. Одна хотела коллекцию книг. Другая… хотела целую жизнь.

Мне нужно было срочно проверить мои догадки, а для этого необходима встреча с Ветровым. В оставшееся до назначенного свидания время я изо всех сил старалась не выдавать Ане охватившего меня жгучего волнения. Мы по-прежнему не поднимали тяжелых тем, ее слушание, стараниями Марии, было назначено на февраль, и я отчаянно рассчитывала закрыть все вопросы гораздо раньше.

Утром 4 января, едва забрезжил серый рассвет, я, не дожидаясь, когда Аня проснется, собралась и уехала к Кирьянову. Он встретил меня у служебного входа в отдел, затянутый в форму, с чашкой дымящегося чая в руке.

– Пунктуальна, как всегда, – кивнул он вместо приветствия.

– На иголках, – ответила я, мысленно отметив эту как нельзя кстати подвернувшуюся метафору. Он хмыкнул и проводил меня внутрь.

Мы прошли по длинному, слабо освещенному коридору с кафельным полом, мимо кабинетов, откуда доносились приглушенные голоса и стук клавиатур. Кирьянов остановился у крепкой металлической двери с глазком. Это была комната для краткосрочных свиданий – не камера, но и не гостиная. Небольшое помещение с жестким столом, привинченным к полу, и двумя стульями по разные стороны. Окно с решеткой пропускало бледный зимний свет.

Сергей Ветров вошел в сопровождении надзирателя. Он выглядел… нормально. Не то чтобы цветущим, но подтянутым, собранным. Его дорогой, но немнущийся темно-синий костюм смотрелся почти как деловой, если не считать отсутствия галстука. Лицо было бледным от недостатка солнца, но выбритым, волосы аккуратно зачесаны. В его глазах не было ни паники, ни озлобленности – лишь усталая холодная настороженность хищника, попавшего в капкан, но не сломленного. Содержали его, судя по всему, в привилегированных условиях. Его адвокат, как позже пояснил Кирьянов, уже вовсю хлопотал об изменении меры пресечения на подписку о невыезде. Если бы не новогодние каникулы, парализовавшие суды, Ветров, возможно, уже был бы на свободе, ожидая суда по экономическому преступлению у себя дома.

Он сел напротив, оценивающе глянул на меня, потом на Кирьянова, который остался стоять у двери, демонстративно уткнувшись в телефон, давая нам видимость приватности.

– Татьяна Иванова, – сказал Ветров, и в его голосе не было ни дружелюбия, ни враждебности, только плоская уставшая констатация. – Частный детектив. Антон нанял вас копать под меня. Поздравляю, преуспели. Чем обязан?

Его тон был не колким, а почти что профессиональным – будто он оценивал компетенцию коллеги по несчастью. Я не стала ничего опровергать.

– Не тем, о чем вы подумали, Сергей, – ответила я ровно, кладя на стол между нами включенный диктофон. Его присутствие было формальностью, которую мы оба проигнорировали. – У меня есть вопросы не о ваших схемах. О «Вертикали». И об Элле Овчинниковой.

Менялась ли его мимика? Вроде нет. Только веки дрогнули, будто внутри что-то коротнуло.

– Хм… – он протянул этот звук, выжидая, оценивая. – Я ее знаю под другим именем, – пауза, которую он выдержал, была отрепетированной, расчетливой. Он явно ожидал, что это станет его козырем.

– По студенчеству, да? – отчеканила я, не давая ему насладиться моментом. В памяти всплыла фотография, на которую я наткнулась, копаясь в его прошлом. Среди десятка лиц я легко узнала его, молодого и менее усталого, и – на втором плане – ее. Девушку с другой прической, другим взглядом, но уже с тем же чуть отстраненным выражением лица. – Вы сотрудничали?