Под знаком совы - Марина Серова

на одном из старых заброшенных фотохостингов я нашла альбом с чьей-то студенческой вечеринки. Качество было ужасным, но на заднем плане, в толпе, можно было разглядеть ту же самую девушку с невыразительным лицом. Она стояла в стороне и смотрела не на камеру, а куда-то в центр зала, где, судя по другим снимкам, веселилась и танцевала яркая, заметная компания. И в центре той компании со светящейся улыбкой, с бокалом в руке была Аня. Лиза действительно не была ее однокурсницей. Лиза была тенью. Наблюдателем.

Доказательств криминального прошлого не было. Не было судимостей, скандалов, даже плохих отзывов. Было лишь идеальное, почти пугающее отсутствие. И два факта: она сменила имя и фамилию, и она годами пристально, как коллекционер, изучала жизнь Анны Семеновой, прежде чем появиться в ней. Это был не импульс. Это был долгий хладнокровный план. И чтобы его завершить, ей нужно было убрать с пути не только Аню, но и Антона, который, став ее любовником и союзником, в итоге, возможно, начал понимать слишком много. Или просто перестал быть нужен.

Я принялась расхаживать взад-вперед по кухне, пытаясь упорядочить хаос мыслей. В голове всплывали обрывки алиби Эллы на день смерти Антона. Света упомянула часы с совой. Сова. Мысль, как игла, кольнула память. Я машинально проверила карманы домашних штанов, но они были пусты. Тогда я подошла к шкафу, достала джинсы, в которых была в день осмотра места преступления, и выудила из глубокого кармана небольшой сверток, завернутый в бумажную салфетку. Подвеска-сова Ани.

Я аккуратно развернула ее, держа кончиками пальцев, чтобы не оставить лишних отпечатков. Подвеска лежала на ладони, холодная и почти невесомая. Место крепления к цепочке – маленькое колечко – было разомкнуто, звено деформировано, словно его с силой растащили плоскогубцами или сорвали сильным рывком.

Я вернулась на кухню, к окну, и принялась разглядывать сову в рассеянном матовом свете зимнего дня. Серебро было тусклым, но глаза-жемчужины блестели как-то странно, слишком равномерно и искусственно. Я живо вспомнила, как ювелир Алина Луценко, которая делала для меня серьги с речным жемчугом Ане в подарок, рассказывала об их особенном блеске. «Речной жемчуг, Тань, он другой, – говорила она, вертя в пальцах неровную матовую жемчужину. – Он не кричит. Он светится изнутри, как бы мягко, в рассеянном свете в нем видны все эти микронеровности, глубина. Он живой». А глаза этой совы… они светились по-другому. Их блеск был ровным, почти стеклянным. Я склонилась ближе. Да, это был не речной жемчуг. Скорее, качественная имитация или… морской жемчуг, более правильной формы, с характерным для него резким «геометрическим» отблеском.

Мысль ударила с новой силой. Если у Эллы появилось пальто, как две капли воды похожее на Анино, что мешало ей найти и такую же подвеску? Заказать у другого мастера или купить готовую бижутерию? Но зачем? Чтобы подбросить? Или… чтобы носить самой, завершая образ? Второй вариант был даже страшнее.

Я бережно завернула подвеску обратно в салфетку. В этот самый момент зазвонил мой телефон, валявшийся на подоконнике. Вибрация заставила его слегка подпрыгнуть на пластиковой поверхности. Я взглянула на экран. Иван.

Сердце екнуло – он редко звонил, обычно писал. Я поднесла трубку к уху.

– Алло, Вань, что…

– Таня, – его голос перебил меня. Он звучал сдавленно, но без паники, словно человек собрал всю волю, чтобы докладывать четко. – У нас авария. С Аней. Мы в порядке, в смысле живы, но…

Ледяная волна прокатилась по спине. Я инстинктивно схватилась за край стола.

– Где? Что случилось?

– Ехали по старой объездной, к лесопарку. Машина… темная иномарка. Шла навстречу, потом резко подрезала, вытеснила нас на обочину. Я въехал в кювет. Удар несильный, подушки не сработали. Но Аню… Аню тряхнуло хорошо. У нее голова болит, тошнит, в глазах мушки, – в его голосе прорвалась первая трещинка, дрожь. – Сознание в норме, но она в шоке. Я вызвал «Скорую», они уже тут, грузят. Едем в первую горбольницу.

– Номера? – Мои пальцы вцепились в телефон так, что костяшки побелели. – Она просто скрылась?

– Блин, Тань, я не разглядел. Машина не остановилась. Я даже марку ее толком не разглядел. Темная, может, синяя, может, черная. Таня, это было… – он замолчал на секунду, и в тишине я услышала на заднем плане отдаленные сирены и голоса, – это было похоже не на аварию. Как будто специально.

Слово «специально» повисло в воздухе между нами, тяжелое и неоспоримое. Мои мысли, только что занятые подвесками и часами, резко, со скрежетом переключились. Это было нападение. Попытка убрать Аню сейчас, когда дело по убийству Антона еще висит на волоске. Кому это могло быть нужно? Тому, кто боится, что правда вот-вот всплывет. Тому, у кого, казалось бы, есть железное алиби на прошлое преступление, но нет его на текущий момент.

– Я еду, – коротко бросила я, уже хватая со стула куртку. – В первую горбольницу. Встречай меня там. И, Ваня…

– Да?

– Ни на шаг от нее. Понял? Ни на шаг.

– Понял.

Я бросила трубку, за считаные секунды скинула в общую папку все файлы, снимки, заметки и скриншоты по Элле и нажала «загрузить в облако». Пока шла загрузка, натянула старую теплую куртку прямо поверх домашней пижамы, влезла в расстегнутые зимние сапоги и выскочила из квартиры.

В голове гудело одно: Аня в больнице, Иван с ней, это было нападение. Мгновенной логической цепочкой пришло понимание – если это Элла (а других кандидатов не было), то сейчас она либо паникует, либо, наоборот, уверена в своей неуязвимости. И в ее квартире может быть что-то, что не успели уничтожить. Прямых доказательств у меня не было, но был шанс застать ее врасплох.

В такси я отправила Кирьянову ссылку на облачное хранилище с архивом и тут же набрала его номер.

– Таня? Опять что-то стряслось?

– Киря, слушай внимательно. Аня и Иван только что попали в аварию. Подрезала машина, номера не запомнили. Это было нападение. Я отправила тебе ссылку – там все, что у меня есть по Элле Овчинниковой, она же Лиза Петрова. Студенческая одержимость, подмена вещей, вероятное отравление Ани транквилизаторами, технические возможности для подстроенного потопа. У нее алиби на убийство Антона от сестры, но оно сомнительное. А сейчас – явная попытка убрать Аню. Я еду к Элле домой. Может, застану, может, нет. Но прошу – посмотри файлы. Особенно про подвеску и про часы. Если найду что-то еще, позвоню.

На той стороне повисла короткая, но плотная пауза. Я слышала, как он тяжело дышит.

– Таня, ты с ума сошла? Ехать одной? Если это