Под знаком совы - Марина Серова

Последний аргумент, кажется, подействовал. Я услышала, как он отодвигает стул.

– Ладно. Сиди там, не лезь обратно. Я кое-кого подниму. Попробую протолкнуть выездную проверку по факту новых обстоятельств в деле об убийстве Семенова. И по поводу аварии тоже заявку оформят. Но, Таня, это может занять час, а то и больше. И если там ничего не найдут, мне крышка. Ты уверена?

Я взглянула на освещенные окна квартиры на третьем этаже. Где-то там тикали лживые часы, отмеряющие фальшивое время для фальшивого алиби.

– Уверена. Присылай людей. А я пока навещу Аню и Ваню в больнице. Они одни там, и после такого… им может понадобиться поддержка. Да и мне нужно убедиться, что с ними все в порядке.

– Хорошо, – голос Кирьянова звучал уже более собранно, деловито. – Держи связь. Как оперативники будут на месте, я тебе позвоню. И, Таня… будь осторожна. Тот, кто устроил эту аварию, еще на свободе.

– Понимаю, – коротко бросила я и отключилась.

Я кинула последний взгляд на подъезд: пока все тихо, Света не выглядывает. Я вызвала новое такси, дала адрес больницы и погрузилась в собственные мысли на заднем сиденье. Теперь главное было успеть. Успеть до того, как Элла вернется с работы. Успеть до того, как она что-то заподозрит. И успеть быть рядом с Аней.

Добиться посещения в восемь часов вечера в больнице оказалось задачей из разряда фантастических. Я упиралась не просто в охранницу, а в целую крепость в лице тучной, как хорошо откормленный бульдог, женщины в синем форменном халате. Она восседала за стойкой в больничном холле, заставленной горшками с не то искусственными, не то полумертвыми растениями, и была непоколебима, как гималайская вершина. Каждый ее палец, украшенный перстнем с синтетическим камнем цвета запекшейся крови, лежал на столе с видом полновластного хозяина. Мой вид – дутой подростковой куртки, наброшенной на домашнюю пижаму в енотах, растрепанных волос и расстегнутых по-мальчишески сапог – очевидно был для нее живым олицетворением всех бунтарских сил, с которыми она героически боролась вот уже тридцать лет службы.

– Прошу вас, это вопрос жизни и смерти! Моя подруга только что поступила после аварии, я должна ее видеть! – Голос мой сорвался на визгливую нотку отчаяния.

Она, не отрываясь от тетради, в которую с важным видом вносила какие-то иероглифы (возможно, сводки по погоде или результаты вчерашних сериалов), процедила сквозь зубы:

– Часы посещения, гражданка, закончились десять минут назад. Новые начнутся завтра, с десяти утра. Законы, они, понимаете ли, писаны не для того, чтобы их нарушали, – она многозначительно постучала толстым карандашом по корешку тетради, будто прибивая гвоздями табличку «Порядок».

Я выдохнула, и этот выдох вышел таким свистящим и злым, что ближайший фикус, казалось, съежился. И тут, точно по сценарию спасительного экшена, телефон, который я на этот раз предусмотрительно положила в карман пижамных штанов, чтобы он снова не затерялся в недрах куртки, завибрировал. На экране горело: Кирьянов. Я впилась в трубку, как утопающий в соломинку.

– Да?! – гаркнула я, не в силах сдержать панику.

Голос Кирьянова на том конце был напряженным:

– Таня, ты была права на все сто. На часах – полный комплект свежих отпечатков. На корпусе, на гирях и, самое главное, на механизме регулировки стрелок и заводном ключе. Эксперт уже бьет в бубен – следы активного воздействия, не от простого вытирания пыли. А в квартире Эллы на Индустриальной – мы адрес через базу пробили, однокомнатная, аренда – вторая группа только что вскрыла целый склад. Куча препаратов, рецептов – ноль. Все идеально укладывается в твою версию про отравление.

– Элла? – выдохнула я, чувствуя, как сердце делает болезненный кувырок.

– Ее там нет. В «Вертикали» – тоже пусто. Пропала как сквозь землю. Ищем. Светлану уже везут на допрос.

Я резко развернулась к охраннице, прижав телефон к груди.

– К вам сейчас не приходила девушка? Молодая брюнетка, миниатюрная, вылитая Анна Семенова?

Охранница с театральным вздохом оторвалась от своего эпического труда и уставилась на меня глазами, в которых читалось лишь глубочайшее презрение к нарушительнице распорядка.

– Сестра ее, да, – произнесла она со снисходительностью королевы, милостиво разрешающей крестьянину взглянуть на свой портрет. – Я сама в травматологию провожала. Вежливая, культурная девочка, не то что некоторые обормо… то есть посетители. Все по правилам.

– Сестра?! – У меня в глазах потемнело. Мозг мгновенно нарисовал картину: Элла, с ее умением подстроиться, с ее знанием всех деталей жизни и болезней Ани, легко втирается в доверие к этой служительнице правил, представляясь ближайшей родственницей. – Они не сестры! Это опасно! Мне нужно срочно туда!

Вежливость кончилась. Я одним взглядом оценила поле боя: стойка, преграждающая узкий проход в коридор с палатами, и охранница – главная и единственная преграда. Никаких электронных турникетов, только ее авторитет и масса. Я сделала обманное движение влево, к выходу, будто сдаюсь, затем резко, но без сильного удара рванула вправо, толкнув массивное плечо служительницы правил своим. Она ахнула от неожиданности и возмущения, ее ладонь с растопыренными пальцами, унизанная перстнями, махом прошла по воздуху, где только что была моя рука. Я уже очутилась позади, рванув вперед по скользкому линолеуму.

– Я вызову полицию! Я вас! – Ее вопль, полный священной ярости, несся за мной по больничному холлу, смешиваясь с апатичным вздохом кондиционера.

– Умоляю, вызывайте! – проорала я через плечо, уже влетая в распахнутую дверь лестничной клетки. – Киря, она в первой городской! – прокричала я в телефон, надеясь, что Кирьянов еще не отключился.

Дальше все было очень быстро, в тумане адреналина и ужаса. Я не знала, в какой палате Аня, поэтому врывалась в двери отделений на каждом этаже, бросая в лицо ошарашенным медсестрам: «Семенова! Анна Семенова!» И наконец я ее нашла – на третьем этаже.

Я влетела в длинный, ярко освещенный коридор с белыми стенами и, не сбавляя шага, без церемоний дергала ручки всех палат. Из одной вышли перепуганные пациенты, из другой – закричала женщина. В третьей по счету, полуоткрытой палате я увидела их.

Аня лежала на кровати, бледная, но в сознании. Вид у нее был почти такой же, как в тот день, когда она упала в обморок на празднике после победы в тендере – потерянный, но вполне здоровый. Элла стояла у изголовья, склонившись над ней. И рядом, на стуле, сидел Иван, его лицо было напряженной каменной маской.

Я влетела в палату как снаряд.

– Элла!

– Таня! – крикнула Аня с кровати, пытаясь приподняться. – Стой!

Я остановилась на пороге, тяжело дыша. Я, впрочем, и не