Под знаком совы - Марина Серова

– Красным? – Я не вполне осознала ее слова, но в голове мгновенно, как вспышка, возникло воспоминание: ее кабинет в «Вертикали» и на спинке кресла – яркое красное пятно. Велюровое пальто, которое осталось там единственным напоминанием о своей прежней хозяйке. – Оно в «Вертикали»? – Я подняла на нее глаза.

Аня невольно съежилась, будто от физического прикосновения к названию дела всей ее прежней жизни.

– Нет, – быстро выдохнула она. – Оно дома.

– Дома? – Я не поняла. – Дома… у тебя с Антоном?

Она кивнула, не глядя.

– А давно оно дома? – спросила я, стараясь звучать как можно нейтральнее.

Аня моргнула.

– Ну-у-у… давно. Я потом… в пуховик влезла, а потом… – она проглотила остаток фразы, не желая, да и не имея сил вспоминать события последних недель.

Я закрыла ноутбук. Расследование подождет пару часов. Пальто оказалось важнее.

– Хорошо, – сказала я решительно. – Поехали.

Элла тоже подождет. Да и Ане, возможно, был нужен этот визит – возвращение в пространство своей прежней жизни. Но только под моим надзором. Я не собиралась отпускать ее туда одну.

Мы быстро добрались до ее дома – многоэтажной новостройки в престижном районе, где я в последний раз была в день ее рождения. Казалось, это было в другой жизни. Аня вела себя подавленно, ее плечи были ссутулены, но даже сквозь эту апатию я уловила твердую решимость в ее движениях – я невольно восхитилась силой ее духа.

Она повернула ключ в замке, и дверь открылась. Я знала, что незадолго до смерти Антона она жила в этой квартире совсем одна – он к тому моменту уже официально ушел к Элле. Тем не менее пространство сохраняло удивительный, даже болезненный уют. Здесь не было ни намека на горький разгром, обиду или расклеивание. Все было чисто и аккуратно. Это была не брошенная крепость, а законсервированная память.

Аня несколько раз глубоко, с шумом вздохнула, будто набирая воздуха перед погружением, и, не разуваясь, решительно зашла внутрь. Она действовала быстро и целеустремленно – собрала несколько необходимых вещей в дорожную сумку. Я последовала за ней. Велюровое пальто висело в шкафу-купе в спальне, аккуратно, на плечиках, среди другой верхней одежды.

– Когда, ты говоришь, оно в шкаф переехало? – уточнила я, глядя на ярко-красную ткань.

Аня пожала плечами, не отрываясь от сборов.

– Давно уже. Как только похолодало, я его сюда перевесила. На работе в нем жарко, да и пафосно как-то… А тут – в самый раз, для выходов.

Она продолжала собирать вещи, а у меня перед глазами четко, как фотография, возникала картина ее кабинета в «Вертикали» и то самое красное пятно на спинке кресла. И не только кабинета. Всплыла и другая картинка – Аня, которую я не дозвалась, когда заметила ее из окна «Робусты» несколько недель назад.

– Слушай, а ты бывала в районе Депутатской, там еще кофейня есть классная, «Робуста» называется? – спросила я как бы невзначай.

– Нет, – ответила Аня, выныривая из полки с постельным бельем. – Не мой район. А что?

Я нахмурилась, мысленно сопоставляя факты.

– Там Элла живет, в том районе. Она звала меня в гости как-то, но я так и не добралась, – коротко сказала Аня, и в ее голосе не прозвучало ни интереса, ни обиды.

Она закончила сборы, взвалила на себя два больших пакета и дорожную сумку. Я помогла ей с ними. Она еще раз окинула взглядом квартиру – не прощальным, а скорее проверочным – и закрыла дверь на ключ. Мы спустились вниз, где нас ждало такси, которое мы предусмотрительно не стали отпускать.

Когда мы вернулись ко мне домой, в квартире пахло теплым супом, который Аня оставила на медленном огне. Она быстро разогрела обед, и мы переоделись в домашнее и сели за стол. Домашняя еда в знакомой тарелке, тишина, нарушаемая лишь стуком ложек, – в этой простой бытовой сцене присутствовала какая-то хрупкая глубокая нежность и уют. Это стало похоже на возвращение к чему-то очень простому и важному, что было отодвинуто на задний план драмой и расследованием.

– Спасибо, что съездила со мной, – тихо сказала Аня, не поднимая глаз от тарелки.

– Не за что. Все будет хорошо, – ответила я, и в данный момент была абсолютно в этом уверена. Пока я ничего не говорила ей о своих догадках, но теперь у меня в руках было достаточно улик, чтобы начать опрокидывать карточный домик, построенный против нее.

Мы ели и обсуждали что-то нейтральное – бесснежную зиму, вечный холод за окном, смешные истории про Ваню. Вдруг на ее телефоне, лежащем рядом на столе, всплыло уведомление. Аня взглянула на экран, и лицо ее озарилось легкой спонтанной улыбкой.

– Это он, легок на помине, – сказала она. – Ты не против, если я пойду погуляю?

– Я только за, – искренне ответила я. Видеть ее оживающей было лучшей наградой.

Когда дверь за подругой мягко закрылась, в квартире воцарилась тишина, и я вдруг, совершенно неожиданно для себя, ощутила легкую физическую усталость от постоянного присутствия другого человека в моем пространстве. И тут же – острый укол горечи от мысли, что это не навсегда. Странная, знакомая только долго живущим в одиночестве смесь чувств: облегчение от возвращения личной территории и почти болезненная тоска по только что ушедшему теплу.

Я подошла к кофемашине – моей верной соратнице в бессонные ночи. Аня за время своего пребывания заботливо и настойчиво сокращала количество кофеина в моей жизни, подсовывая травяные чаи и какао. Поэтому, пока ее не было, я налила себе двойной эспрессо с наслаждением грешницы, нарушающей запрет. Пила его жадно, почти как школьница, тайком курящая на балконе, пока родителей нет дома.

С этой странной бодрящей смесью вины и энергии я вернулась к ноутбуку и снова погрузилась в цифровые дебри, на этот раз с двумя именами-ключами: Элла Овчинникова и Лиза Петрова. Поиск по первой выдавал скудные свежие крохи: профили в соцсетях, созданные пару лет назад, с идеально подобранными, но безличными фотографиями, несколько упоминаний в контексте «Вертикали». Ничего из прошлого.

Тогда я взялась за Лизу Петрову. Здесь почва была чуть живее, но не намного. Я посмотрела данные по техникуму. Там – да, Лиза Петрова училась. Поступила на два года позже Ани. За исключением обучения в одном заведении, они нигде не пересекались. Наудачу зарылась в данные по медвузу в Москве, где училась Аня. А вдруг? Копала в архивах студенческих газет, в списках поступивших и выпустившихся за те годы. Никакой Лизы Петровой там не было и в помине. Зато