Кровный омут - Наталия Лирон

бы вас отвезти, – он смущался, – вы, пожалуйста, не поймите неправильно, я… – и сбивался, – а с матушкой Агафией я созвонюсь по дороге. Можете не сомневаться, она не оставит в беде, не отвергнет.

– Я… погодите…

– Поживите там пару недель. Всего пару недель, Софья. Монастырь – не тюрьма, вас там никто держать не станет, вы сможете уйти в любой момент, если захотите. Просто попробуйте.

Дождь становился все реже и реже.

– Не могу, – я пожала плечами, – я не могу. У меня сестра.

– Вы можете поехать в монастырь вместе, пригласите ее с собой. Софья… неужели Господь от вас так отступился?

– Я не знаю, – мне стало тяжело от этого долгого разговора, – был ли он хоть когда-нибудь со мной.

– Бог всегда с нами, – отец Александр склонил голову. – Теперь я точно знаю, это только мы можем от него отойти. Прошу вас, Софья, поедемте.

– Да у меня и нет ничего с собой, – с удивлением обнаружила я, – я вся в мокром, даже смены белья нет.

– Это мелочи, в монастыре все есть, – он подошел чуть ближе, не коснулся меня, но стал рядом и развернулся в сторону храма. – Пойдем?

В монастырь? Сейчас? Я?!

Да, наверное… – мысль была холодной и колкой, как заледеневшее на холоде белье.

«Умереть? И так легко от всего избавиться? А пожить-ка ты не хочешь, милочка? Каждый день вставать с постели и себе не принадлежать? Искупление, долгое и трудное. Твоя сестра была лучшей матерью твоему сыну, чем ты. А муж хотел сбежать в Москву – хороша жена, да?» – Грозный голос хлестал израненное нутро раскаленными прутьями вины, – и если бы ты хоть что-то с этим сделала, никто бы и не поехал в этот проклятый дом отдыха. И не погиб».

Дрожь противно и мелко колотила вдоль позвоночника, но я и не пыталась ее унять. Мы снова подошли к церкви.

Он протянул руку к дверям:

– Я попрошу женщин дать вам сухую одежду – у нас часто собирают для малоимущих, можно будет переодеться.

– Мне нужно позвонить, – почему-то мне стыдно было поднять на него глаза.

Господи, что я делаю? Куда собираюсь? Какой, к чертям собачьим, монастырь? Кому я там нужна и на кой хрен? Может, этот мужик просто так сутану напялил и на самом деле маньяк, который отвозит таких дур «по дороге в монастырь» в лес, творит с ними непотребства и закапывает там же втихаря?

– Остаться с вами? – Он понял, что я собиралась звонить сестре. – Или, может, по дороге поговорите?

– Я… – Мной вдруг овладела тяжелая усталость и какая-то тупая мерзлая леность.

– Если хотите, я могу с вашей сестрой побеседовать, – осторожно предложил отец Александр, – и все ей объясню. Она может к вам присоединиться в любой момент – ей, вероятно, тоже тяжело. Не так, как вам, но все-таки.

– Она не поедет.

Я достала телефон – в недрах сумки он остался сухим. Отошла чуть дальше, увидела семь пропущенных – все Тонины, – выдохнула и нажала «вызов».

– Ты где? – Голос встревоженный и злой. Никакого «привет».

– Тоня, – было ощущение, что из меня просто выпустили воздух и я говорю едва ли не шепотом, – Тонь…

– Ты где? Когда приедешь?

Голова кружилась. Душно. Дождь почти закончился, влажный воздух застревал в легких.

– Т-тоня… – Я оперлась одной рукой на парапет, пытаясь другой расстегнуть куртку. Меня затягивало в какой-то муторный водоворот. Язык стал неповоротливым и шершавым. – Т-тонь… я… – вдох, – я… Т-тонь, – я… п-приед-д-ду… с-ск… – вдох, еще один… – пальцы цепляются за кирпичи парапета и, сдирая кожу, проскальзывают, слабеют. Телефон, выскользнув, падает в лужу, и земля вдруг оказывается слишком близко. В сужающейся темноте тошнотворно мелькают зелено-огненные кольца. А затем стихают, гаснут.

Чьи-то руки подхватили меня за плечи, где-то далеко-далеко послышались голоса:

– Софья? Софья?

– Вызвать «Скорую»?

– Женщине плохо.

– Погодите.

– У меня с собой валидол есть.

– Софья?..

Темнота отдаляет голоса, в ней мне становится уютно, легко… и очень быстро – никак.

Глава 12

Пять лет назад

По привычке я хожу в черном – уже не представляю себя в другой одежде. Волосы поседели и отросли, теперь они болтаются прямыми патлами до лопаток. Смотрюсь в зеркало – когда я видела себя в последний раз? В кельях не положено, ванная комната на этаже тоже без зеркал – нечего собой любоваться. А тут – в полный рост, гляди не хочу.

Кажется, я сильно изменилась за эти пять лет. А кто не изменился бы? Зачем я покинула монастырь? В миру у меня никого нет. Как никого? Мама, отец, сестра. Только где они сейчас?

По дороге обратно в гостиницу зашла в монастырскую лавку, купила хлеба, а сейчас отламываю от него потихоньку по кусочку, глядя в экран телефона, которым не умею пользоваться.

Как ни крути, а Тоне звонить придется, хотя бы для того, чтобы выяснить, где мама с отцом.

Она все еще меня ненавидит?

Ладно. Сколько у нее сейчас времени?

Выдохнув, набираю ее «старый» номер, который знала всегда наизусть. Гудок. Второй…

– Кхм… кто это? – Голос кажется почти испуганным.

– Тоня? – Я непроизвольно улыбаюсь. Так радостно слышать ее. – Это я, Соня. Привет.

– Э-э… Привет, – пауза, – ты… зачем звонишь? Ты где?

Я не знала, что ответить. Зачем звоню? Зачем я звоню?

– Я… гм… в городе. Приехала с сестрами по церковным делам, – почему-то соврала я. – Хотела заодно навестить мать и отца. Ну и на кладбище съездить. Если бы ты была здесь, мы могли бы увидеться.

– Незачем нам видеться, – холодно буркнула она, – и я не здесь. Отец… умер полтора года назад, квартиру я сдала. Мать лежит в дурке, соображает еще меньше обычного. Ну а где кладбище, ты знаешь.

Я опешила:

– Погоди… папа… умер полтора года назад? Как это?

– Очень просто, – хмыкнула она, – как многие алкаши умирают – от цирроза печени.

– Почему ты мне ничего не сказала? Тонь, ты что? Я бы приехала. На похороны, проститься. Я бы молилась за него.

– Ну, сейчас помолись, кто тебе мешает? Ты когда обратно?

– Поверить не могу! – Я действительно не могла в такое поверить. – Как же так, сестра?

– Да какая я тебе сестра после всего? – со злостью сказала она. – Вон у тебя сестер теперь, хоть косой коси. Сколько их? Двадцать? Пятьдесят? С ними и общайся.

– Это ведь и мой отец тоже, Тоня. – В голове все никак не укладывалось.

– К сожалению, твой, – она и не думала сдерживаться. – Но не мой.

– В смысле? – Я потрясла головой. – Как это не твой?

– Ой, я тебя умоляю, – устало