Кровный омут - Наталия Лирон

выдохнула она. – Какой он мне на хрен отец?! Как был козлом, так козлом и помер. Пусть скажет спасибо, что на свалку его вонючий труп не выкинула, а в землю зарыла.

– Где он похоронен? Я хочу сходить к нему на могилу. И в какой клинике лежит мама? – Я поняла, что взывать к состраданию бесполезно.

– Дались они тебе! Ты когда обратно? – снова спросила она.

– Ч-через пару дней, – врать было трудно. За долгие годы я привыкла говорить только правду. – Тоня, Тоня, злости много в твоей душе.

– Ну зато ты теперь у нас святая! – огрызнулась она.

– Неужели мы будем всегда так грызться, – покачала я головой, было искренне жаль, – и никогда больше не увидимся? Мы ведь одни друг у друга остались.

– Вспомнила! – фыркнула Тоня. – В Питер я не вернусь. Тебе деньги от продажи квартиры нужны? На них я мать содержу, перевела ее в частную клинику с хорошим уходом, чтобы реже ездить.

– Нет, денег мне не надо. Скажи, где она лежит – хочу ее навестить. И где могила отца? Это правда? Ты не врешь, он правда умер?

– Это твой номер телефона? – вместо ответа спросила она.

– Монастырский, – мне совсем не хотелось говорить, что я ушла.

– Пришлю на него информацию. К матери, если хочешь, иди, но это бесполезно – она уже давно мелет чушь. И скорее всего, тебя не узнает.

– Тоня… – мне было жаль, что мы так поговорили спустя столько лет.

– Возвращайся в монастырь, тебе там самое место хм… сестра! – Последнее слово она сказала с ядовитым сарказмом. И тут же отключилась.

Да уж, отлично пообщались!

Может, она права? Что мне делать в миру? А в монастыре меня всегда примут: снова начну с трудницы, это неважно. Главное, мне там всегда будут рады.

Я чувствовала, что устала от событий, людей, разговоров, от шума – этого в городе слишком много. Легла на мягкую кровать – роскошь! Было стыдно перед Богом за то, что лежать на мягком мне нравилось. Надо бы перелечь на твердый холодный пол, но было лень, и я этой лени не сопротивлялась. Свернувшись улиткой и обняв подушку, я сквозь сон услышала, как пиликнул мобильный – наверное, это Тоня прислала адреса.

Десять лет назад

– Осторожнее… – Темнота за сомкнутыми веками сгущалась, становилась живой. И снова погружаться в нее мне не хотелось, – Софья, Софья?

Я приоткрыла глаза.

– Слава Господу! – улыбнулся отец Александр.

Я попыталась встать, чувствуя, как ноет локоть и болит голова.

– Тихо, тихо, – он почти дотронулся рукой, пытаясь остановить меня, – не так быстро, а то снова упадете. Как вы себя чувствуете?

– Гм… бывало и лучше, – голос был будто осипший.

– Верю.

Я огляделась – это было какое-то помещение – кажется, внутри храма. Я полулежала на лавке, под головой была небольшая подушка.

– Софья, – вздохнул отец Александр, – вариантов не очень много. Я в прошлом был фельдшером «Скорой помощи», поэтому знаю, о чем говорю. Выбирайте сами: я могу вызвать «Скорую помощь» и отправить вас в больницу. И, конечно, сообщу о том, что вы собираетесь самостоятельно уйти из жизни. Вас обязательно заберут и положат в клинику. Это я знаю точно. Или… мы уезжаем сегодня в обитель. Выбор за вами. Просто так вас отпустить, зная, что вы можете покончить с собой, я никак не могу. Господь мне этого не позволит. И не простит. Вы уж не обессудьте.

Все еще было холодно, но уже не трясло. Одежда на мне постепенно подсыхала. Кто-то снял с меня мокрую куртку и завернул в старенький, но чистый большой теплый платок.

– Я пообещала сестре, что приеду, – беспомощно сказала я.

– Я могу попросить прихожан заехать к ней и рассказать, в чем дело. Она знает, что вы собирались свести счеты с …?

– Нет, – быстро ответила я.

– Не поверю, – покачал головой отец Александр, – такие вещи трудно не заметить.

– Ведь она действительно утром спрашивала у меня… – вспомнила я.

– Значит, она могла и заподозрить что-то, – он задумался. – Странно, что она вас так просто отпустила из дому. Так что, Софья, поедем в обитель? Или…

– Монастырь лучше психушки, – я пожала плечами, – что тут выбирать? Только знаете… я вот понять не могу, почему вам настолько не все равно?

Он тяжело вздохнул:

– Потому что когда-то один священник так же спас меня. Отец Митрофан. Теперь он мой духовник и наставник. Если бы не он, сидеть бы мне сейчас вместе с бесами вне Господа. Даже представить страшно.

– Вы и правда верите в ангелов и бесов? – я чуть усмехнулась. Кажется, силы начали ко мне возвращаться.

– Не в такой сказочной интерпретации, разумеется. А в другой, более глубокой, – да, верю. Ох… – он вздохнул, – тяжкое испытание приготовил для вас Господь.

– Если я сейчас с вами поеду, сестра меня не простит, – я посмотрела на него внимательно, – точно не простит.

– Со временем, конечно, простит. Вы не делаете ничего дурного, пока не сделали… а просто дошли до крайней степени отчаяния. Но Господь и в такие дни с нами, даже если мы этого не замечаем. Ну так что, с вашего позволения, я попрошу знакомых прихожан поехать к ней? И как только они вернутся, сразу вам и сообщу, да?

– Х-хорошо, – я закрыла глаза, уткнувшись лбом в колени, – может, я попробую ей еще раз позвонить?

– Только ваш телефон в лужу упал и экран треснул. Но попробовать всегда можно. Оставьте себе платок, чтобы не мерзнуть, а уж в обители вам одежку подходящую подберут, хорошо? – Отец Александр встал. – Давайте по возможности поторопимся. Если помните номер сестры и хотите позвонить, то можно с моего телефона.

Но я не помнила.

– Такое бывает, – с сочувствием сказал он, – последствия стресса, да и в обморок вы упали.

– И… что делать теперь?

Священник пожал плечами:

– Вставайте потихоньку, и поедем. А к ней заедут. Адрес свой помните?

Я назвала адрес.

– Вот и хорошо, – он его повторил, – ну, поехали?

– Вот прямо так? – мне все еще не верилось.

– Да, – легко сказал он.

Когда мы шли к машине, я чувствовала себя старым опустошенным мешком, бесконечно усталым и вынужденным жить по какому-то странному сговору высших сил. Откуда ты взялся на мою голову, отец Александр?

В стареньком «Фольксвагене», проседающем на ухабах бездорожья, я смотрела в окно и, завернувшись в чей-то теплый пуховый платок, дремала. Где-то далеко позади осталось утро, в котором я ощущала светлую радость близкой смерти. Как все перевернуто в моем мире, в котором жизнь – пытка, а смерть – награда. Разве так должно быть?

Когда мы уже подъезжали,