Кровный омут - Наталия Лирон

– Спасибо вам, матушка Агафия, – я видела, как мне стараются помочь.

Когда я приехала сюда, у меня с собой было только то, что на мне, сумка со всякой дребеденью, ключи от дома, паспорт, сломанный мобильник и не слишком много наличности в кошельке.

Мне дали чистую одежду и личные вещи, включая зубную щетку и белье, и поселили не в монастырской гостинице в комнате на восемь человек, а в свободной келье – маленькой, зато отдельной. Обращались со мной приветливо и по-доброму, но в душу не лезли, за что я была искренне благодарна.

– Господь уберег тебя, не дал случиться греху страшному, – она вздохнула. – Все будет хорошо, Софья, оставайся столько, сколько захочешь. Старайся молиться, и постучится к тебе в душу Господь. Я твердо в это верую. Нет такой души, чтобы не была обласкана Божией милостью.

– Только вот сестра меня ненавидит, – я показала на мобильный телефон, – разговаривала с ней сейчас.

– Э-эх, – вздохнула настоятельница, – похоже, злобы много в ее душе, нет у нее сил с горем своим совладать. Что уж сделаешь – остается только молиться. Да держаться подальше, чтобы самой снова во тьму не окунуться. Не давай ей столкнуть тебя с пути светлого. Когда-нибудь она поймет. И примет свою участь, уготованную ей Господом.

Научения про свет и тьму казались мне чересчур, но я спокойно выслушала и чуть поклонилась – не очень верилось в то, что Тоня поймет.

– Спасибо вам.

– С Богом, – матушка погладила меня по плечу и пошла дальше.

Я посмотрела на телефон. Несколько дней назад меня должны были похоронить.

Боли стало больше. И от этого… не то чтобы легче, но я ощущала себя живой благодаря ей. Боль заменила жизнь, став подружкой, сестрой и матерью. Я с ней просыпалась и с ней засыпала. Боль монастырской стеной отгораживала меня от мира, делая неуязвимой. Что еще может со мной случится? Разве осталось хоть что-то, чем можно меня напугать? Я больше не боялась смерти – ни своей, ни чужой, – а что может быть страшнее?

После разговора с Тоней я поняла, что у меня по-настоящему не осталось никого. Совсем. Но и это ледяное одиночество меня тоже больше не пугало.

Никогда раньше я не жила в таком режиме. Ранние подъемы, постоянный труд, простая еда, простая одежда – полная аскеза во всем. Я смотрела на монастырских сестер и не понимала, что движет ими. Как и зачем каждая из них пришла в монастырь?

Дни похожи один на другой, ночи становятся холоднее. Я уже не вспоминаю о том, что Кире нужно взять в школу, сделать уроки или пообедать, отвыкаю от ощущения рядом живого Федькиного тепла, но иногда ловлю себя на том, что, намывая котлы в трапезной или выковыривая из гнезд напольного свечника восковые огарки, перебираю внутри наше прошлое, выискивая в нем их улыбки, словно драгоценности, и всматриваюсь, погружаюсь в них снова и снова. И они отпечатываются раскаленным свинцом на сердце.

Постепенно я становлюсь частью сестринства. Рядом хорошие люди, очень разные, молчаливые, но неизменно добрые ко мне. Только благочинной, сестре Марии, я не нравлюсь. Наверное, потому что матушка ко мне, на ее взгляд, слишком благоволит.

Зима наступила неожиданным снегом в середине октября. Темным утром я вышла во двор по дороге в трапезную и остановилась в изумлении. Крупные хлопья, вихрясь, падали с небес, быстро устилая землю белым, оставляя прошлое позади, укрывая землю чистым снежным покрывалом, давая шанс новым дням стать другими. Я подставила лицо летящим снежинкам, которые тут же мокро ложились на щеки. Внезапно стало чуть легче. Боль немного ослабила свою когтистую хватку, отпуская душу из стальных цепких пальцев.

«Спасибо тебе, Господи!» – слезы сами текли из глаз. Впервые за долгие, длинные недели и месяцы. Искренняя благодарность лилась из сердца невероятным облегчением.

«Благодарю тебя, милостивый Боже». Я обращалась к Нему внутри себя, свято веруя.

Благодарность была искренней.

В тот же день я пошла к игуменье с просьбой о послушничестве.

Пять лет назад

Кажется, он стал ниже ростом. Появились залысины и сеточка морщин вокруг глаз.

Улыбается, мельком меня оглядывая.

– А ты думал, что я приду в скуфье и апостольнике? – улыбаюсь в ответ.

– Гм… в чем?! – конечно, он не понимает.

– Монастырских одежках.

– Если честно, была такая мысль.

Мы стоим возле ресторана, в котором когда-то – в другой жизни? Сто лет назад? – праздновали день рождения нашего старого тренера по фехтованию.

– Ты нарочно выбрал это место? – склоняю голову, смотрю внимательно.

– Да не то чтобы, – пожимает плечами. – Так совпало. Пойдем?

И мы заходим внутрь.

Интерьер полностью поменялся – того места уже нет. Теперь тут что-то крафтово-лофтовое – металл и потертое дерево. Модное, красивое, но другое. Впрочем, какая разница?

Молоденькая официантка, замотанная в длинный передник, принесла нам по меню. Я верчу его в руках, не очень понимая, что с этим делать и что вообще можно заказать. Отвыкла.

Молчим.

Сергей уткнулся в меню, я смотрю ему через плечо, где за барной стойкой молодой бармен с пиратской серьгой в ухе кокетничает с посетительницей.

Зачем мы встретились?

– Может, котлетки из лосося со шпинатным соусом взять? Выглядит заманчиво.

– А? – я раскрыла меню. – Да, наверное.

– Э-э-э… а тебе все можно есть? – смотрит с легким сомнением.

– Да, а почему нет?

Чувствую неловкость, хочется встать и уйти.

– Знаешь, короткая стрижка очень тебе идет, – он снова оглядывает меня. Сейчас я вижу взгляд настоящего мужчины, от чего страшно стесняюсь и краснею.

Пять лет на меня никто не смотрел так.

– Может, пива? – похоже, он пытается меня немного растормошить. – Тебе можно?

– Мне все можно, – это начинает немного раздражать.

Напряжение нарастает, сжимаясь внутри лофтовых стен некрашеного кирпича. Он не знает, о чем со мной говорить и как. А я не знаю, о чем говорить с ним.

За последние годы я в основном разговаривала с Богом, с умершим сыном и мужем. С мертвыми проще, они тебя слышат лучше живых.

– Как твои дела? – наконец выдавливаю я из себя. – Жена? Дочь?

– Развелся, – он слегка кивает, – почти удалось мирно договориться. Дочь… придурковатый подростковый возраст, но без сумасшедших перегибов. Как говорится, все штатно.

– Подростковый возраст… – Я автоматически считала, сколько было бы сейчас Кириллу – пятнадцать с половиной, а его дочка вроде на год младше. Даша, кажется… или Дина? – Развелся… – смотрю на его правую руку, на безымянном пальце кольцо.

Сергей тяжело выдыхает:

– Снова женился.

– Поздравляю!

Принесли пиво – нефильтрованное пшеничное и «Гиннесс».

Я осторожно