Кровный омут - Наталия Лирон

– А вы ей кто?

– Дочь, – я коротко кивнула, – младшая дочь. Меня просто давно не было в городе, я надолго уезжала.

– Сейчас спрошу у врача, – она проскользнула внутрь, и дверь тут же захлопнулась.

Стены предбанника выкрашены в теплый безликий беж, на окнах белые, едва заметные решетки.

Через полчаса я подумала постучать в дверь с магниткой, но та открылась сама, и ко мне вышла другая женщина: постарше, в белом халате, высокая и сухая, как палка.

– Добрый день, – она широко улыбнулась, но улыбка вышла натянутой и неискренней, – меня зовут Валентина Николаевна Глебчик, я лечащий врач Решетниковой Анастасии Владимировны. Вы хотели ее видеть?

– Да, – я несколько растерялась, – это моя мама.

– Гм… за последние несколько лет ее навещала только одна дочь, – Валентина Николаевна скользнула по мне взглядом. – А документы у вас есть?

– Вот, пожалуйста, – я достала паспорт. – Здесь фамилия другая – я была замужем.

– Угу, угу, – покивала доктор, перелистывая страницы.

Мне была непонятна такая подозрительная дотошность:

– Можете позвонить моей сестре Антонине, наверняка у вас есть ее номер, – чуть резче сказала я. – Я просто хочу встретиться с матерью, с которой не виделась пять лет. И узнать о ее состоянии, это не запрещено?

– Ну что вы, нет, конечно, – доктор улыбнулась еще более картонной улыбкой и поправила очки на переносице, – просто ваша мама в довольно тяжелом состоянии…

– Тяжелом? – переспросила я. – Что…

– Не то чтобы… – тут же осеклась врач, – посттравматическое стрессовое расстройство в ярко выраженной степени плюс старческие сенильные изменения. Мы ведем поддерживающую терапию, стараемся максимально обеспечить сохранность когнитивных функций, но, как вы сами понимаете, врачи все-таки не боги. Хочу вас просто предупредить, чтобы вы были готовы – она может вас не узнать или с кем-то спутать. Условия у нее превосходные – палата на двоих с полным уходом. Ваша сестра об этом позаботилась, так что вы можете не беспокоиться.

– Понимаю, но все-таки хочу ее увидеть, – я посмотрела в сторону палаты. – Могу я?..

– Разумеется, – доктор бросила взгляд на медсестру. – Ирина все оформит, – только, пожалуйста, не долго – десять, максимум пятнадцать минут, потрясения вредны для ее слабой психики.

– Хорошо.

– Пожалуйста, проходите, у нас есть комната для посетителей.

Меня быстро провели по коридору, выкрашенному в такой же бежевый тон, и я оказалась в комнате с большим столом, прикрученным к полу, и скамейками по двум сторонам. На стенах была нарисована лужайка с деревьями по краям и голубенькие небеса с ангельскими кудрявыми облачками.

Я подписала какие-то бумажки, медсестра Ирина отсканировала паспорт и ушла. Я наконец сняла пуховик, села и уставилась в окно, тарабаня пальцами по столешнице.

– Ма… ма… – я не сказала вслух, а просто пошевелила губами. – Боже…

Медсестра в бирюзовом костюмчике привела в комнату чью-то бабушку. Такую старую и совершенно седую. Сколько ей лет? Восемьдесят? Девяносто?

– Проходим, – бодро скомандовала девушка. – Присаживайтесь, Анастасия Владимировна, тут кое-кто хочет вас навестить.

Женщина села и посмотрела на меня выцветшими глазами. Когда-то они были такие же яркие, как и волосы. Сейчас на голове вились серебристые, коротко стриженные кудри с легким налетом ржавчины. Она сильно располнела, на ней были серые растянутые спортивки и голубая, широкая, словно распашонка, футболка.

Сердце болезненно сжалось – нет, эта чужая старуха с расплывшейся фигурой и одутловатыми дряблыми щеками не может быть моей матерью. Ей ведь еще нет шестидесяти. А этой… я смотрела внимательно:

– Привет. Мама, это ты?

Медсестра так и осталась стоять как вкопанная. Я обратилась к ней:

– Вы будете присутствовать при нашей встрече? Моя мама настолько больна или опасна? Или я для нее?

Та смутилась:

– Извините, я по привычке, – и быстро ушла, оставив дверь открытой.

Я встала и плотно закрыла ее, снова села за стол:

– Мам? Это я, Соня. Узнаешь меня?

Женщина посмотрела внимательно и сердито отвернулась к окну:

– Зачем ты пришла?

Я поежилась от ее колючего взгляда. На вид она не производила впечатления сумасшедшей – немолодая, сильно уставшая женщина, может чуть заторможенная, но на этом все.

– Эгм… – Я не ожидала такой «встречи». – Тебя навестить. Как ты тут?

– Нормально, – буркнула она и отвернулась еще сильнее. – Лечат меня, кормят и даже выводят гулять. Тут сад большой фруктовый, к осени сливы с яблоками. В прошлом году ранетки посадили.

– Ранетки – это хорошо, – я улыбнулась, вспомнив, что при монастыре тоже был сад и крохотные яблочки там тоже росли.

– Это тебя Тонька заставила? – Мама посмотрела в упор.

Я была рада, что она узнала меня спустя столько лет. И почему мне сказали, что она ничего не соображает?

– Нет, конечно, я… сама. Просто меня долго не было, я…

– Знаю, знаю. Отсиживалась в каком-то монастыре, пока сестра тянула за всех. Ну и как, стала святой? – Она снова отвернулась.

– Мам, погоди… – Я опешила. – Ты не помнишь, что случилось? У меня погибли муж и сын, тебе ведь и самой тяжело далась смерть внука после Женьки…

Стало жарко – я стянула с себя свитер. Казалось, она просто повторяет Тонины слова.

– А, все отговорки, с каких это пор у тебя муж с дитем? – она махнула на меня рукой, – И брата сюда не приплетай. Могла бы помочь, между прочим, а то что они по углам мыкаются?

– Э-э… кто? – Я чуть отстранилась.

Страх горячей змеей пополз по позвоночнику, разливаясь к лопаткам.

– Женя с Тоней, – с напором сказала она и чуть хлопнула по столу рукой. – Ну а я тебе о чем?!

– Мам… мамочка, – так тяжело было столкнуться с безумием. Стало невероятно жаль ее. – Ну что ты такое говоришь? Я знаю, что это очень тяжко, но… Женька ведь умер давным-давно. Он утонул летом в лагере, помнишь?

На миг она задумалась, пытаясь заглянуть внутрь себя, посмотрела на меня настороженно, потом качнула головой и едва заметно улыбнулась:

– Не городи ерунды. Какой лагерь? Сейчас что, Советский Союз? Ему же поступать, готовиться надо, медкомиссию проходить. И дальше… Идти дальше… Спасаться и нас спасать… Всех. За всех… – Она поджала губы. – Так-то!

– Мам…

«Господь, за что ты с ней так?»

Теперь я поняла, о чем меня предупреждали и Тоня, и врач. Для нее, кажется, все смешалось, хотя выглядит она вполне нормальной.

– Ну что? – Она выдохнула.

– Э-э-э… – Я не знала, о чем говорить дальше. Что-то доказывать и спорить с ней было совершенно бесполезно. Да и зачем? Чего я этим добьюсь? – Мам, ты не волнуйся, я вернулась и теперь обязательно помогу Тоне.

Она глянула исподлобья:

– Не врешь?

– Конечно, помогу, – я энергично закивала, – все будет