Рассказы - Майкл Коннелли

К тому же недавняя директива окружной прокуратуры приравняла пороховой тест к инвазивным методам сбора улик, проводить который можно либо с добровольного согласия, либо по ордеру, подписанному судьей. А это опять же прямым текстом говорило человеку, что следствие ищет доказательства его причастности. Времена, когда детектив мог мимоходом велеть интересующему следствие лицу сдать смывы в рамках рутинной проверки, безвозвратно ушли. Теперь проведение порохового теста фактически свидетельствовало об официальном статусе подозреваемого.

Как и говорила Ганн, Дэвид Блицштейн пока охотно шел на контакт. И вешать на него этот ярлык раньше времени не стоило.

— Ладно, пока повременим, — решил Босх. — А где ваш напарник?

— Везет Блицштейна в даунтаун. Как закончит, вернется сюда.

— Как его зовут?

— Гленн Симмонс.

Босх его не знал. Вообще, в этом деле все игроки были ему незнакомы, и это осложняло задачу. В их работе слишком многое зависело от личных контактов и связей. Всегда проще, когда на месте есть свои люди.

— Криминалисты уже на месте? — спросил он.

— Только что подкатили. Я присмотрю тут за всем, пока вы не приедете.

Босх посмотрел на часы. Ровно шесть утра. Обещание доехать за полчаса было чересчур оптимистичным. По дороге еще нужно было заскочить за кофе.

— Сделайте лучше вот что, — предложил он. — Пройдитесь по соседям, пока они не разбежались на работу и учебу. Спросите, не видел ли кто чего или, может, слышал.

Он чуть ли не физически почувствовал, как она кивнула на том конце провода.

— Да тут половина улицы уже на дороге торчит, глазеет, — ответила Ганн. — Так что очевидцев наскрести труда не составит.

— Отлично. Скоро буду.

• • •

Когда Босх прибыл на место преступления, там уже вовсю кипела работа. Он припарковался за полквартала и пошел пешком, осматриваясь по сторонам.

Дома по левую сторону улицы выходили окнами на один из каналов Вениса, тогда как те, что теснились справа, были старше и заметно меньше. Соответственно, левая сторона ценилась гораздо выше правой. Из-за этого улица казалась разделенной по классовому признаку. Cлева жили люди состоятельные, их дома выглядели новее, просторнее и ухоженнее, чем лачуги прямо через дорогу.

Дом Трейси Блицштейн как раз стоял у канала. Когда Босх приблизился к залитому ярким светом прожекторов пятачку, где криминалисты обступили черный купе-«Мустанг», от толпы отделилась женщина и направилась к нему.

На ней были темно-синие брюки и черная водолазка, к ремню был приколот жетон. Она представилась Ким Ганн.

Босх протянул ей лишний стакан кофе, который захватил по дороге, и она приняла его с искренней радостью.

Для детективной группы убойного отдела, пусть даже районного масштаба, она выглядела слишком молодой. Это наводило на мысль, что она либо чертовски хороша в своем деле, либо имеет связи наверху. А может, и то и другое сразу.

— Вы, должно быть, из потомственных копов, — заметил Босх.

— С чего вы взяли?

— Мне сказали, ваше полное имя — Кимбер Ганн. Только коп мог так назвать ребенка[12].

Она улыбнулась и кивнула.

— Раскусили, — призналась она. — Мой отец служил в спецназе Лос-Анджелеса в семидесятых. Но мне повезло больше, чем ему. Его зовут Томми Ганн.

Босх кивнул. Он помнил это имя еще со времен своей службы в патруле, когда только пришел в управление.

— Слышал о нем в те годы. Но лично знаком не был.

— Ну а я слышала о вас. Так что мы квиты.

— Слышали обо мне?

— От моей подруги Киз Райдер. Мы вместе ходим на собрания Ассоциации чернокожих полицейских.

Босх кивнул. Райдер была его бывшей напарницей, а теперь работала в канцелярии начальника полиции. Недавно ее избрали президентом Ассоциации чернокожих полицейских — организации, которая следила за соблюдением расового равенства при приеме на работу, увольнениях, а также при назначениях и понижениях в должности в департаменте.

— Мне не хватает работы с ней, а я мало о ком могу такое сказать, — признался Босх.

— Она говорит о вас то же самое. Хотите взглянуть на место преступления?

— Да, давайте.

Они зашагали к залитому светом «Мустангу».

— Удалось что-нибудь выведать у соседей? — спросил Босх.

Ганн кивнула:

— Свидетелей хоть отбавляй. Когда Дэвид Блицштейн начал орать посреди улицы, он разбудил весь квартал. Самых ценных я отправила в участок для дачи официальных показаний.

— Выстрел кто-нибудь слышал?

— В том-то и дело, что нет.

Босх остановился и уставился на нее:

— Вообще никто?

— Из тех, кого мы опросили — никто. Включая самого Блицштейна. Я обошла всю улицу, и никто не слышал хлопка. Все проснулись от криков этого парня, многие выглядывали в окна и видели, как он мечется по дороге. Но звука выстрела никто не слышал, оружия не видел. И уезжающую машину тоже никто не заметил.

— Если она вообще была.

— Да, если была.

Босх снова двинулся к «Мустангу», но опять замер на полпути.

— Что скажете насчет мужа? Какое впечатление он производит?

— Как я и говорила, пока он всячески идет нам навстречу. Вы думаете виноват он?

— В данный момент я подозреваю всех. Во что он был одет, когда выскочил на улицу и звал на помощь?

— В джинсах. Без рубашки и босой.

— Следы крови на нем были?

— Я не заметила.

У Босха завибрировал телефон. Звонил напарник.

— Гарри, я тут переговорил с менеджером игрового зала. Он подтвердил, что вчера Трейси Блиц сорвала приличный куш.

— «Приличный» — это сколько конкретно?

— Обналичила фишек на шесть тысяч четыреста долларов.

Это сходилось с тем, что Дэвид Блицштейн рассказал Кимбер Ганн.

— У них на парковке камеры есть? — спросил Босх.

— Погоди секунду.

Феррас прикрыл трубку ладонью, и Босх услышал приглушенные обрывки разговора. Затем напарник снова вернулся на связь:

— Камеры есть. Менеджер сейчас разрешит мне отсмотреть записи. Я проверю, не увязался ли за ней кто-нибудь со стоянки.

— Отлично. Держи меня в курсе.

Босх отключил вызов.

— Это мой напарник из казино, — сообщил он Ганн. — Подтвердил, что прошлым вечером она выиграла шесть тысяч четыреста долларов. Сейчас проверит по камерам, не вели ли ее от самого заведения.

Ганн кивнула.

— Пойдем взглянем на покойную, — сказал Босх.

Босх несколько минут молча изучал место преступления, пытаясь уловить мотивы убийцы. На левом виске Трейси Блицштейн, чуть выше уха, темнело входное отверстие от выстрела в упор. Разрывное выходное ранение разворотило ей правую щеку. Тело сидело за рулем «Мустанга», зажатое ремнями безопасности. Смерть настигла ее до того, как она успела сделать хоть какое-то движение, чтобы выбраться из машины.

Маленький раскрытый клатч сиротливо лежал у нее на коленях. Голова была слегка повернута вправо и опущена, подбородок упирался в грудь.