Фактор Лилит - Джин Пайва

– Тебе следовало бы знать. – Женщина шипела, словно выплевывая слова. – Это же твой брат. – Помогая мальчику надеть куртку – ему явно полегчало, хотя выглядел он сонным, – мамаша продолжила: – Не жди платы за лечение, если несешь ответственность за рану. Все знают, что он злится на тебя и вымещает свою злобу на всех встречных.

Дверь закрылась за ними, и прошло несколько минут, прежде чем Бри достаточно овладела собой, чтобы заговорить с Жожо.

– Что случилось? Почему она говорит, что я ответственна за все выходки Майкла?

– Люди много чего болтают, Бри. У Майкла есть верные сподвижники, молодые ребята, которые… ну, их не принимают в другие компании. Двоих таких мальчишек недавно попросили вон из группы мамы Элис, но никто из наших не говорит почему.

На лице Бри отразилось безмерное удивление. Чтобы быть принятым в клан, требовались годы служения. Быть изгнанным… Да это просто неслыханно! Но все кланы крепко хранили свои тайны. В том числе и мятежная шайка Майкла. Эти ренегаты были вне всякого контроля.

– Но, Жожо, я тут при чем?

– Майкл заявил своим последователям, что у тебя есть нечто принадлежащее ему по праву и что он намерен отобрать это у тебя. На мальчика напали два хулигана из шайки Майкла. Они слишком малы, чтобы быть членами его группы, но охотно выполняют его поручения, крутятся поблизости, надеясь, что со временем он примет их в свою шайку. Мальчишка, которого ты лечила, обругал Майкла и был избит до полусмерти… Но ты знаешь об этом, правда, Бри?

– Я знала, что на него напали. Я проходила мимо, возвращаясь с работы. Это было мое последнее дежурство. И двоих, которые напали на него, я тоже видела.

Жожо отвернулся.

– Не кажется ли тебе странным, что ты как раз в это время оказалась рядом? Майкл испытывает тебя.

Пойманная врасплох, Бри помедлила, прежде чем ответить:

– Нет, не в тот раз, Жожо. Это было раньше – перед тем как мама умерла. У него тогда не было причины.

– Известно, что Майкл все обдумывает загодя, – возразил Жожо, его лицо накрыла тень озабоченности. – Он знал, что это скоро случится. Но теперь у него есть причины, Бри, и, если ты догадываешься, каким способом он собирается добраться до тебя, тогда…

– Не говори больше ничего, – вздохнула Бри, вспомнив происшествие у входа в дом. – Я знаю, ты прав.

Глава 16

Ее одежда, сброшенная небрежно, как попало, валялась на полу в спальне. Элиза стояла перед высоким окном, поеживаясь от ночного холодка, ее гладкая кожа покрылась пупырышками. Обида и злость только усилились после того, как она выскочила из кухни, бросив Джеффа одного, и ворвалась вихрем в спальню. Одежду Элиза сорвала с себя по пути. Швырнув на пол юбку и блузку, она увенчала груду кружевным лифчиком и трусиками; она всегда любила повторять, что изящное белье добавляет женщине уверенности в себе, хоть его и не видно.

Ночь опустилась тихо, безоблачное небо было ясным. Уличный фонарь неподалеку от дома не горел, как сердито подумала Элиза, по милости местных вандалов-мальчишек, швыряющих камнями во все, что попадется на пути. Между коньками крыш мягко мерцала луна, городской воздух, насыщенный выхлопами, образовал нимб вокруг золотистого диска.

Двойные деревянные рамы, каждая из которых состояла из девяти стекол, соединенных белыми деревянными полосками, отражали нагое тело Элизы. Глядя на свое отражение, она подумала, что давно, очень давно последний раз внимательно смотрела на себя. Шагнув назад, чтобы отражение было полным – а вовсе не для того, чтобы выйти из поля зрения случайного прохожего, – она подняла руки над головой и полюбовалась полными грудями, выступившими вперед; откинув руки назад, она изогнула тело в позе, часто мелькающей на обложках мужских журналов. Опустив руки, она начала ласкать свое тело, сначала мягко и осторожно, потом все более настойчиво. Это оказалось приятно.

Еще немного отодвинувшись от своего отражения, она попятилась вглубь комнаты; ее ноги коснулись кровати, и Элиза опустилась на покрывало. Накрыв ладонями груди, она легко потеребила соски и почувствовала, как они отвердели при прикосновении. Тем же ласкающим движением она спустила ладони по животу вниз, наслаждаясь теплотой и шелковистостью своей кожи. Опускаясь все ниже, она продолжила свои исследования, а потом, вернув ладони к груди, потрудилась над каждым соском, пока не почувствовала сладкую боль. Снова и снова она ласкала свою шелковую кожу, каждый раз возвращаясь к теплу между ногами.

– О господи, Джефф, ты никогда так меня не гладил, – пробормотала она.

Мягкие волны удовлетворения поднесли ее к вершине, и она распростерлась на кровати, обдуваемая прохладным бризом, холодящим повлажневшую кожу.

В ее голове мелькали образы. Знакомые места, где растут высокие сосны, где нагромождения скал увиты зеленью, проносились перед ее глазами. Элиза все дальше уплывала по волнам своих грез. Она почувствовала, что хочет войти в свое видение и знает, где именно примет ее лесная тропа. Лесные звуки были ей знакомы: птичьи трели, сухой шелест листвы, по которой пробегали мелкие зверьки, нежный лепет ветерка. Свет, процеженный через высокие кроны, изломанными лучами ложился на мягкий ковер листвы.

Деревья становились тоньше, тропинка, как она и ожидала, свернула влево, потом вверх – поднимаясь к горе. К горе, в которой находится пещера. Только теперь Элиза была взрослой и пещера оказалась не пещерой, а большим углублением в скале, размером с комнату, над которым нависал большой камень. Знакомый запах сырой земли, свойственный этому месту, защекотал ее ноздри.

– Добро пожаловать домой, – произнес мелодичный голос.

Прищурившись, Элиза попыталась разглядеть стоявшую впереди женщину, окутанную полумраком пещеры. Легкий смешок оборвал птичьи трели; установившаяся тишина, сначала мирная, казалась гнетущей.

Никто не шевелился. Фигура в тени была так же неподвижна, как и скала. Элиза, стоявшая на солнце, чувствовала себя незащищенной, уязвимой, но не могла ни сдвинуться с места, ни прикрыть глаза ладонью, чтобы заслониться от солнца; она неподвижно стояла, прислушиваясь к своему учащенному дыханию.

Время словно остановилось; остались только они двое, стоявшие так близко – и далеко друг от друга. Миновали часы – или мгновение между двумя ударами сердца – и тени удлинились; солнце уже не било Элизе в глаза, оно освещало волосы, лоб и глаза стоявшей напротив нее в нескольких футах женщины. Мягкий голосок нарушил молчание:

– Мы не можем вместе стоять на солнце. Так было всегда. Нам двоим не хватает места.

Этот голос казался Элизе и чужим, и знакомым одновременно. Тени снова