Фактор Лилит - Джин Пайва

Прикоснувшись к валуну, Талия закрыла глаза и свела вместе свет и тень. Она сияла в темноте, стараясь вызвать эффект, а не стать его частью. Ее движение было легким, просто толчок в сторону нависавшего камня – и огромный валун рассыпался в пыль у ее ног. Открыв глаза, она посмотрела на сестру.

– Вот на что способно мое тело. Мой разум сильнее. Я хочу, чтобы ты знала: у тебя тоже есть сила, – снова мягко зажурчал горький смех, – возможно даже, у тебя ее больше, чем у меня. Я могу сделать это болезненное признание, потому что знаю, не спрашивая и не угадывая, что ты никогда не училась ею пользоваться. Может, и теперь не попытаешься.

Элиза в оцепенении смотрела, как горку пыли раздувает ветер. Подняв глаза, она увидела, что осталась одна. Она задрожала от холода.

И натянула на себя одеяло.

Лежа на кровати, Элиза прислушивалась к медленным, робким шагам мужа, поднимавшегося в спальню.

Глава 17

Холли придирчиво осмотрела трехъярусные полки с туфлями, тянувшиеся вдоль одной стенки огромного шкафа. Выше были сложены подходящие к каждой паре сумочки и нарядные пояса, еще выше – стопки тщательно сложенных шарфов. Холли продумывала свой наряд для пресс-конференции, назначенной на пятницу. Даже с поправкой на непредсказуемую весеннюю погоду, она должна быть готова к любой неожиданности, а инстинкт подсказывал, что неожиданности будут, и не из ряда приятных. Сильный всплеск политических симпатий, который Холли – нет, они все почуяли недавно, достиг вершины, и теперь придется побороться, чтобы с нее не скатиться.

Вызывало нервозность и странное сходство ее нового доктора – а она условно готова была признать Элизу Кроуфорд своим доктором благодаря замечательному сочетанию в этой женщине сдержанности и компетентности – с помощницей мужа, директором по связям с общественностью.

Холли знала, что обладает практически безошибочным чутьем; по правде говоря, она не помнила ни одного случая, чтобы инстинкт ее подвел. С одной стороны, Элиза Кроуфорд вскоре станет блестящим врачом, да и сейчас уже обладает знаниями и наблюдательностью, которым могли бы позавидовать более опытные коллеги. С другой стороны, что-то в ней будило в Холли ужасное беспокойство.

Смятение и нервозность, с которыми не было сладу, дополнялись объявленной пресс-конференцией. Т.Д. никогда не было свойственно пренебрегать важнейшими закономерностями общественной жизни, поэтому назначенное ею время – утро пятницы – казалось до странности непродуманным. Холли как-то провела собственный анализ еженедельных газетных обзоров. Обычно хорошая пресса была гарантирована событиям, происходившим до среды, самое позднее – четверга, и к полудню пятницы в продажу поступали свежие номера еженедельников, которые расходятся перед уик-эндом.

И тем не менее Т.Д. настаивала на том, чтобы провести такую важную конференцию утром в пятницу. Воскресный прием окончательно подтвердил, что партия остановила свой выбор на Неде Харпере. Понедельник, или вторник, или, возможно, даже следующий понедельник с точки зрения политического резонанса подошел бы гораздо больше. Но кажется, Т.Д. вообразила, что ход избирательной кампании Неда полностью под ее контролем. С горькой усмешкой Холли подумала, что Т.Д. осталось только уложить Неда в свою постель.

Закрыв дверцу шкафа, Холли подошла большому, в полный рост, резному старинному зеркалу, стоявшему в углу. Она придирчиво всмотрелась в свою прическу в поисках седых прядок, на которые следовало бы указать парикмахеру, и отражение ответило ей таким же пристальным взглядом. Холли приподняла волосы на затылке, и вдруг глаза отражения зажглись ярким, неоновым зеленым светом. Это продолжалось всего секунду, не более того – и снова из зеркала смотрели ее собственные бледно-голубые глаза.

Холли, при любых обстоятельствах чувствительная к очарованию своей красоты, обнаружила, что на этот раз не просто не хочет – не может оторваться от зеркала. Глядя на свою вздымающуюся от учащенного дыхания грудь, она не могла собраться с силами, чтобы отойти от зеркала и заняться чем-нибудь другим. Как зачарованная, она смотрела, как с каждым глубоким вздохом ее грудь поднималась, потом опадала при выдохе. Сдерживая растущий страх, она еще раз попыталась отвернуться – но смогла только шире открыть рот в борьбе за глоток воздуха. И каждый испуганный выдох уносил желанный воздух из ее сжатых легких. Испуганные голубые глаза отражения снова зажглись зеленым светом, как было всего несколько секунд назад, таким знакомым зеленым неоновым светом, а стены комнаты начали раздвигаться.

Это были глаза Т.Д. Всплеск ревности ожег Холли. Мало того, что эта сука сумела поставить Неда едва ли не в подчиненное положение, она еще и пытается вторгнуться в ее собственную спальню! Неоново-зеленые глаза ответили Холли ледяным ненавидящим взглядом, и отражение заколебалось, понемногу принимая знакомые черты Т.Д. Ее голова откинулась назад, сложившиеся в чувственной и издевательской улыбке губы безмолвно звали Неда, молили о наслаждении, а зеленые глаза неотрывно смотрели на Холли.

Охваченная колдовским оцепенением, Холли, измученная и напуганная, увидела, как в зеркале появились голова и плечи Неда. Его губы проделали долгий путь по изящной длинной шее этой женщины, ладони легли на ее полные груди, прижали, расплющили соски о разделяющее их с Т.Д. стекло. На руке Неда блеснуло обручальное кольцо – то самое кольцо, которое надела ему на палец Холли. Обе его ладони двинулись вниз, лаская гибкое тело этой шлюхи, и фигуры отодвинулись, словно скрытая камера решила открыть для Холли полный обзор. Рука Неда, та же самая рука, с тускло поблескивающим обручальным кольцом, блуждала по плоскому животу женщины, прижавшейся к его телу.

Судорога скрутила Холли, когда женщина расхохоталась, и отзвук злобного триумфа этой суки достиг, осквернил святость ее супружеской спальни. Стекло затуманилось, обнявшиеся фигуры отодвинулись, и Холли снова увидела свое отражение. Вдруг мимические морщинки около ее губ и глаз углубились, разбежались паутиной по сухой, дряблой коже, около рта залегли тяжелые складки, здоровый румянец поблек, ухоженные волосы стали серыми и ломкими, ясные голубые глаза затянуло молочной дымкой. Цветущая женщина старела, дряхлела, гнила и разлагалась у нее на глазах.

Стекло потемнело снова, и перед ней появилась она сама – но только несколько моложе. Озадаченная, Холли протянула руку, чтобы коснуться своего юного двойника, и отражение повторило ее жест. Но рука юной Холли была окровавлена, она держала какую-то бесформенную массу. Приглядевшись, Холли поняла, что это человеческий эмбрион, мальчик. Прижимая вторую руку к животу, с искривленным от боли лицом – эта боль судорогой сжала и саму Холли – отраженная Холли швырнула аморфный сгусток с едва оформившимися очертаниями в зеркало, так что он расплескался по стеклу, но сперва Холли увидела нежно-голубые глаза младенца,