Фактор Лилит - Джин Пайва

С проклятием он накрыл голову подушкой. Грохот стоял такой, словно на кухонном столе установили микрофон, доносящий до его слуха все подробности приготовления салата. Ей следовало бы лежать здесь, рядом с ним, как бывало обычно после любовной игры, и шептать всякие чудесные глупости, пока оба не соскользнут снова в блаженный сон, не разжимая объятий.

Но и любовная игра сегодня ночью была другой. Как будто неутолимая, безнадежная страсть жгла Элизу, и, прежде чем Джефф успел опомниться, она уже вскочила с постели, исчезла в ванной, торопливо включая душ. Спустя мгновение она появилась – в собственных джинсах и рубашке Джеффа, другой одежды в ванной не нашлось – и без единого взгляда, без единого слова направилась к лестнице.

Этой ночью между ними не было настоящей близости, подумал Джефф. Глубоко уязвленный, он вспомнил свое радостное возбуждение, когда у Элизы переменилось настроение. Поднимаясь вчера в спальню, он не надеялся застать ее бодрствующей и еще меньше того – ждущей его. После тех оскорблений, которые она швырнула ему в лицо… Сразу после ухода отца он тихонько прокрался по лестнице, чтобы не потревожить жену, – и застал ее обнаженной, вызывающе раскинувшейся на кровати. Элизу, зимой и летом спящую в сорочке до лодыжек!.. Он удивился – не дольше, чем на секунду, потому что ринулся в объятия, открывшиеся ему навстречу.

Этой ночью Элиза излучала чувственность и силу, так непохожие на ее обычную застенчивость и податливость. Этой ночью она вела его, дразнила, возбуждала и с силой отвечала на каждое его движение – а потом отвергла, изгнала его!

Дуновение из приоткрытого окна пробрало его холодом и унесло остатки сна. Джефф спустил на пол ноги и сел, обхватив голову руками. В нем росло враждебное отчуждение; он чувствовал, что совсем не знает женщину, которую только что обнимал. Он накинул свой безразмерный халат, но это не спасало от внутреннего холода. Это просто другой человек, не его Элиза.

Джефф помотал головой, надеясь, что в ней прояснится, и побрел к двери, прислушиваясь к кухонному шуму. Мысли дурацкие, подумал он, не просто дурацкие – грубые. Только из-за того, что Элиза беспричинно разбушевалась и сорвала на нем свою злость, уязвленная гордость толкает его отречься от любимой, назвать ее чужой, неприятной, неуравновешенной… Стоп! Это та самая женщина, на которой он женился, с которой делил тесную квартирку из двух комнатушек целых пять лет – и ни разу они не поссорились. С этой женщиной он делил все: и жилье, и работу, и они были вместе, даже когда дежурили порознь, они были вместе и близки, очень близки. И тысячи раз он обнимал ее, и она была вся его – вся, до маленького шрамика на шее.

И все же новый просторный дом стал тесным для них. Хотя все свое время они проводили вместе, работая бок о бок, отчуждение росло. Нет, женщина, которую он обнимал сегодня, – не та, в которую он влюбился несколько лет назад.

Джефф начал спускаться по лестнице, отчаянно мечтая стряхнуть с себя незнакомое чувство одиночества. Он попытался вспомнить, когда Элиза начала возводить стену равнодушия между ними, когда был заложен первый кирпичик – а прошлой ночью на место лег последний, с безнадежной ясностью сознавал Джефф.

Мягкий ковер приглушал шаги, на последней ступеньке Джефф помедлил, крепко сжимая перила. Неужели всего две недели назад Элиза замкнулась от него впервые? Да, в понедельник, перед тем, как они открыли кабинет, за обедом, она не захотела поделиться с ним… своей тревогой. Вечером она заговорила о своей семье… и своей сестре.

Нед Харпер, усталый, вернулся после официального визита в лабораторию генетических исследований. Он все повидал, еще больше услыхал, но ничего не понял. Впрочем, это заведение представляло интерес для федеральных властей, так что он все равно чувствовал себя польщенным приглашением. Генетические исследования на животных и их моральный аспект – это конек леваков-анархистов или воинственных правых, а не такого умеренного политика, каким он с законной гордостью считал себя. Он мог бы еще понять генетические исследования на овощах – к примеру, выведение сорта твердых томатов без семечек, вот славно. Или еще что-то в этом роде. Но работы над животными… нет, это затея с душком. Тем не менее он проявил себя вежливым, понимающим посетителем. Если на эту затею тратятся федеральные денежки, ему ни к чему забивать себе голову этической стороной генетических исследований. Вот если потребуются правительственные субсидии со стороны штата – что ж, тогда ему, к несчастью, придется разобраться подробней. Возможно, Т.Д. сможет подготовить для него брифинг по этому вопросу.

Он поднимался по лестнице, когда услышал громкие рыдания жены. От неожиданности он замер на секунду; последний – нет, единственный раз – он слышал такие безутешные всхлипы лет десять назад, когда она вернулась после загадочного медицинского обследования. Она была тогда ужасно расстроена, хотя, по ее собственным словам, никакие ужасные болезни не угрожали ее жизни… Стремительно, в несколько прыжков преодолев оставшиеся ступеньки, Нед вбежал в спальню жены.

Холли сидела в своем любимом кресле, подобрав ноги под длинный халат, уткнувшись лбом в сгиб руки. Долгие всхлипы чередовались с короткими злыми вздохами, ее спина судорожно подрагивала.

Тихо подойдя к жене, Нед протянул руку и ласково коснулся ее плеча.

Холли резко вскинула голову. Ее обведенные красными кругами глаза обвиняюще уставились на святотатственную руку.

– Убирайся, – прошипела она, – это все из-за тебя.

Нед опешил. Он попятился и уселся в соседнее кресло. Перебирая в уме возможные причины такого расстройства – и не обнаружив ответа, он молча ждал, пока ее рыдания утихнут.

– Что – из-за меня? Что случилось?

– Ты и эта женщина, вот что. – Холли пробежала пальцами по спутанным волосам.

Потянувшись к коробке с салфетками, она повернулась к мужу лицом; тушь на ее ресницах расплылась, поблескивали мокрые щеки.

Нед оцепенел, не в состоянии пошевелиться от страха, что даже малейшее движение выдаст его с поличным.

– Какая женщина, милая? – мягко произнес он, рискнув переменить позу, и пододвинул к Холли салфетки.

– Твой доверенный директор по связям с общественностью, конечно. – Холли говорила четко, ее голос больше не дрожал. – Эта спокойная, компетентная особа, она же – шлюха с блудливыми зелеными глазами, успешно подмявшая тебя и теперь намеренная взяться за меня.

Утонувший в кресле Нед хотел было ответить, но осекся, оглядев комнату. В просторной спальне стояла королевских размеров кровать с парой низких старинных туалетных