Фактор Лилит - Джин Пайва

Но когда он встал, эта пустота сменилась сильной тревогой.

Сидя с чашкой кофе в руке, он внезапно подумал о Бри. Со стуком ткнув кружку на давно треснувшую стойку, он с проклятиями ринулся к одежде. Как это он сразу о ней не вспомнил! Позабыв про недопитый кофе, Жожо торопливо расталкивал утренних прохожих, с рекордной скоростью мчась к дому Бри.

Остановившись перед ее дверью, чувствуя исходящий от нее зверский, первобытный холод, он громко постучал. Ответа не было. Постучал еще раз. И еще раз. Его беспричинный страх сменился мрачной уверенностью в худшем. Он ухватился за дверную ручку – ледяной металл ожег его пальцы, холод словно прострелил руку, как удар тока. С этим ему не справиться в одиночку, сразу же понял Жожо, но времени звать на помощь не было. Если внутри что-то не так – а Жожо без тени сомнений чувствовал, что дела плохи, – нужно поскорей добраться до Бри.

Ледяная ручка повернулась легко и без особых усилий с его стороны, и дверь широко распахнулась. Заглянув внутрь, только готовясь шагнуть вперед, Жожо заметил, что все поверхности в кухне покрыты белой хрустящей морозной корочкой. Волна отчаяния окатила Жожо, парализовала его волю, заставив помедлить у порога.

Как только он сделал первый осторожный шаг, воздух заметно потеплел, мороз начал слабеть. Потепление распространялось по растущему радиусу вокруг него. Сконденсировавшаяся влага каплями осела на кухонной мебели, полотенца и занавески отсырели. Жожо двинулся вперед, преодолевая осязаемое сопротивление насыщенного влагой воздуха, чувствуя себя так, словно движется через толщу воды. Каждый его шаг согревал воздух, возвращал жизнь этой ледяной комнате.

Он вошел в маленькую гостиную, к которой примыкала спальня Бри, заранее ужасаясь тому, о чем уже догадывался. Когда он повернулся к двери в спальню, мороз атаковал его последним могучим разрядом и рассеялся окончательно.

Бри, бледная и спокойная, лежала на кровати. Весь оставшийся в комнате холод сосредоточился вокруг ее безжизненного, увядшего тела.

Метнувшись назад, в гостиную, Жожо схватил телефон и торопливо набрал сохранившийся в памяти рабочий номер Бри. Он терпеливо ждал соединения. После первого же гудка трубку сняли.

– Доктор Кроуфорд, вы со мной не знакомы. Меня зовут Жожо. Я друг, большой друг Бри. Пожалуйста, приходите к ней домой. Прямо сейчас. – Выслушав торопливое согласие, он пробормотал адрес и медленно опустил трубку на рычаг.

Стараясь не смотреть в сторону неподвижного тела, лежавшего на кровати в смежной комнате, он опустился в старое кресло, приготовившись к покорному ожиданию.

– Не знаю, чем я могу помочь, Жожо. – Элиза, потрясенная, остановилась около кровати. – Она умерла.

– Я так не думаю, доктор Кроуфорд. Я знаю, что она еще жива. Я чувствую ее присутствие в этой комнате.

– Это суеверный вздор. Я врач и не собираюсь прислушиваться к вашим непрофессиональным суждениям. Мы должны вызвать полицию.

– Пока нет, доктор Кроуфорд. Бри немного рассказала мне о вас. О ваших… догадках. Она хорошо понимала вас и чувствовала, что вы скрываете свои способности, гораздо большие, чем она решалась даже вообразить.

Элиза побледнела и резко повернулась, оказавшись лицом к лицу с изящным, смуглым мужчиной, стоявшим по другую сторону кровати. Он был выше Элизы, его лицо с классическими чертами – клише «высокий, темноволосый, симпатичный» всплыло в памяти Элизы – выражало горе и тревогу. Его глубоко посаженные глаза впились в ее собственные с неумолимой силой. Первым отведя глаза, Жожо покачал головой:

– Я знаю, доктор Кроуфорд. Я знаю, что она права. Даже я ее чувствую – вашу силу. А у меня нет и сотой доли того дара, который был у Бри.

– Это вздор, – парировала Элиза, позабыв обещание, которое дала себе: открыть сердце и разум, принять и использовать на благо. – Бри была подвержена суевериям и фантазиям.

– Нет, доктор Кроуфорд. Бри не была суеверна. Она была целителем. Как вы. – Глаза Жожо наполнились жгучими слезами, но он продолжал пристально смотреть на Элизу, машинально стиснувшую в руках край покрывала. Ее напряжение выдавали и бледность, и побелевшие костяшки пальцев, комкавших ткань. – Лечите ее, – произнес Жожо просительно и повелительно одновременно.

– Она мертва, вы, идиот… Вы что, сами не видите? – прошипела Элиза, подавленные воспоминания жгли ее. Похороненные в памяти картины и чувства снова выплыли на поверхность: беспомощные зверюшки, обожженные и окровавленные, холодные и бесчувственные, а потом снова оживающие под ее руками; приступы хронической астмы у соседки по комнате, терзавшие ее с детства, исчезнувшие бесследно; слезы, капающие на раскрашенное, как у куклы, лицо Джейсона…

Элиза повернулась, готовая выскочить из комнаты. Все, что угодно, только не возврат к прошлому!

Жожо догадался и торопливо преградил ей путь:

– Нет. Помогите ей. Вы нуждаетесь в ней, доктор Кроуфорд, в большей степени, чем можете предположить. Вы должны вернуть ее. Без Бри… Дело не во мне, доктор Кроуфорд. Вы нуждаетесь в ней. Я точно не знаю ни почему, ни как, но без нее вы погибнете, и очень скоро. Именно поэтому она пострадала. Верните ее. – Голос Жожо сорвался, он медленно попятился от кровати.

Зеленые огоньки зажглись в ореховых глазах Элизы, вытеснив обычный теплый янтарный свет, и чувство уверенности в себе и своих силах наполнило ее душу. Поначалу немного растерянно и неуклюже она двинулась к своей подруге, но спокойная уверенность крепла в ней с каждым шагом. Покосившись на молча рыдающего мужчину, она решилась и наклонилась над кроватью.

Над спокойным лицом Бри.

Элиза подняла одну холодную и безжизненную руку и сжала в своих ладонях. Ничего; абсолютно ничего. Как и раньше, когда она предварительно осмотрела Бри.

Уголком глаза Элиза заметила, что Жожо внимательно наблюдает за ней. Надежда и что-то еще, возможно вера, зажглись на его лице. Зная, что обязана попытаться, пусть ничего и не выйдет, только чтобы утешить этого человека, Элиза наклонилась и накрыла бескровные губы Бри своим ртом.

Безжизненная рука в ее ладони затрепетала. Возможно, началось трупное окоченение, подумала Элиза. Смахнув темную прядь со лба Бри, разгладившегося в умиротворении смерти, Элиза снова наклонилась над мертвой женщиной, и по ее спине пробежала неудержимая дрожь.

Прижав губы к холодному лбу Бри, она мягко и сильно выдохнула теплый воздух в холодную кожу – холоднее смерти, холоднее пустейшей пустоты – и прошептала в роскошные волосы, желая – нет, внушая Бри, что она должна жить.

Холодные пальцы, которые она все еще сжимала в своей руке, обвились вокруг ее запястья. Отпрянув, Элиза удивленно смотрела в распахнувшиеся