Фактор Лилит - Джин Пайва

столиков. Противоположная стена состояла из набора раздвижных панелей-дверей: его гардероба, гардероба жены и общей ванной. Между дверями стояло большое зеркало – сейчас завешенное покрывалом.

– Что случилось, Холли? – настойчиво повторил Нед. – Скажи мне. – Его мысли метались, самые пугающие рисовали душераздирающее объяснение между Холли и Т.Д. Он понимал, что это почти невероятно. Он доверял Т.Д.; они работали бок о бок уже много лет, и Т.Д. много раз доказывала свою преданность и такт. И в то же время он знал: когда в деловые отношения вмешиваются эмоции, многое меняется.

Холли внимательно смотрела на мужа, пытаясь угадать: правда ли то, что она видела в зеркале, не подвела ли ее интуиция? При взгляде на завешенное зеркало ее передернуло; она вспомнила не только свое изменяющееся изображение, но и непристойную эротическую сцену, которую ее принудили наблюдать, так осязаемо проступавшую в стекле. Враждебная сила, сковавшая ее перед зеркалом и швырнувшая на пол, была вполне реальна. Нет, она была права. Это Т.Д. Почему – вполне можно догадаться, и было бы бессмысленно добиваться сейчас от мужа подтверждения. Но как – вот что было полностью выше ее понимания, и потому ранило больше всего.

– Не важно, – произнесла наконец Холли, все еще бледная, но вполне овладевшая собой. – Наверное, это действительно не имеет к тебе отношения.

Нед благоразумно решил не вдаваться в расспросы. Он наклонился и поцеловал жену в лоб. Он подошел к своему гардеробу, спиной чувствуя ее пристальный взгляд. Потянувшись, чтобы снять покрывало с зеркала, он оглянулся.

Глаза Холли расширились от страха, а когда покрывало упало, она упала в обморок.

Рванувшись к ней, Нед не заметил разбежавшиеся паутиной по помутневшему стеклу трещины.

Бри открыла глаза; сон как рукой сняло, когда она почувствовала, как сильно похолодало в комнате. Это сон, сказала она себе, глядя на узоры, которыми мороз расписал окна снаружи. Снаружи? Настоящий, взаправдашний мороз выводит свои узоры на внутренней поверхности стекол!

Подтянув повыше одеяло, Бри попыталась закрыть глаза, убеждая себя, что все это просто минутное видение.

С тех пор, как к ней явилась мать, Бри начала примечать за собой странные моменты растерянности, дезориентации. Органы чувств предавали ее раз за разом. Она едва не примерзла к перилам около подъезда Майкла – очевидно, из страха перед предстоящим разговором. Запах курений в холле наверняка был грубо сработанным внушением, дополненным визуальной иллюзией в виде голубого тумана. Но самое тревожное свидетельство ненадежности своего сознания она получила этой ночью. Засыпая, Бри почувствовала, как ее тело ласкают призрачные руки, и подавленная потребность вышла на поверхность, предала ее. Бри вздрогнула, вспоминая, как ее тело отозвалось на прикосновение невидимых рук, и ее охватило отвращение.

Так же как запах умирающих цветов ослабел, как только она добралась до своей площадки, и как невидимый любовник исчез, когда она расслабленно отдалась его ласке, этот холод испарится, как только она встанет и откроет окно, чтобы подышать восхитительным весенним воздухом.

Бри попыталась встать и почувствовала, что не может сдвинуться с места.

Она улыбнулась про себя. Вот лишнее доказательство, что все это сон – отсутствие моторной реакции на команду мозга. Успокоившись, Бри позволила своему телу глубже утонуть в мягкой постели.

Но холод усиливался, раздражая ее органы чувств; своими ледяными щупальцами он забрался глубоко в подсознание, пробуждая первобытные страхи.

Не решаясь снова закрыть глаза, бодрствующая посреди ночного кошмара, Бри испуганно осмотрела комнату. Окна теперь полностью затянули морозные узоры, не позволяя увидеть ничего снаружи. Ледяной белый туман клубился, оседая на всех поверхностях. Она попыталась дотянуться до телефона, стоявшего на тумбочке у кровати, чтобы позвать на помощь, но трубка примерзла к рычагу; ее мысли заметались в поисках выхода.

Единственным оазисом тепла оставалось укромное место у нее между ногами; только это слабое теплое излучение не позволяло ледяной корке сковать поверхность ее кровати. Мороз, теперь уже покрывший изящной кристаллической корочкой ее руки и ноги, пока не справился с ним. Только сейчас Бри поверила: это не сон – это происходит наяву. Ее инстинкты восстали, согревая, предостерегая ее от бездействия, сокрушая ее неверие, как тонкую корочку льда. Бри сконцентрировалась, задерживая тепло, вытекавшее из ее тела. Жар, выступивший через поры, обволок ее кожу согревающим покрывалом.

Дыхание застывало прямо у нее на глазах, а температура в комнате опускалась все ниже; Бри оставалась прикованной к постели узницей холода. Она напрягла каждую частицу своей воли, чтобы поддержать бодрствующее сознание, спасавшее ее от гибельной сонливости.

Нежные звуки фортепианной сонаты рассыпались вокруг нее, музыка наполнила комнату. Классический отрывок, очень распространенный, но узнаваемый не сразу. В ее собственной фонотеке было понемножку Бетховена и Моцарта, остальное – клавесинная музыка. Этого отрывка среди ее записей не было.

Убаюканная мастерским исполнением, наслаждаясь звучными аккордами, Бри прикрыла глаза, отдаваясь величественной и совершенной волне. Но часть ее сознания осталась настороже, принуждая ее пошевелиться; сейчас она это сможет. Перебросить ноги через край теплой, как бы обволакивающей постели, сунуть в холодные шлепанцы, покрывшиеся толстой коркой льда, и сгрести халат – халат цвета красного вина, небрежно сброшенный на соседний стул, и бежать, бежать к двери! Снаружи тепло; холод только здесь, в комнате. Но кокон собственного тепла спеленал, убаюкал ее, перевитый нитями зрелой и в то же время почти ребяческой мелодии, звучащей близко, слишком близко, отгораживающей все тревоги; невидимые динамики направляли льющийся поток, лишая Бри всякой воли.

Музыка… Это Шопен, фортепианная соната. Она вспомнила этот отрывок, хотя еще и не могла назвать его точно. Спокойный и медленный ритм сражался с ее тревогой, с желанием двигаться; музыка отгородила ее от окружающего мира.

Замерзший фарфоровый абажур с треском лопнул от холода. Чужеродный звук достиг ее сознания, и одновременно в памяти всплыло: фортепианная соната номер два, похоронный марш. Такой знакомый и узнаваемый мотив, долго скрывавшийся в хитросплетении мелодии.

Слабое тепло, излучаемое ее телом, исчезло, и Бри окунулась в леденящую атмосферу своего жилища. Лишившись последней надежды на спасение извне, Бри сбросила покрывало и попыталась встать еще раз; но тело не слушалось ее.

Она бессильно обмякла, теперь ничем не защищенная от холода, слушая приближающийся рефрен печального фортепианного марша. Перед ней возникло грустное лицо матери, ее протянутые руки тянулись к Бри, чтобы обнять ее, согреть… В могиле нет тепла, подумала Бри, впадая в оцепенение. Эхо финального аккорда разнеслось по ледяной комнате, и Бри покорно закрыла глаза.

Хлопнув дверцей холодильника, Элиза зябко передернула плечами. Она так долго простояла, тупо уставившись на полки холодильника, что масло успело размякнуть. Она