Стёртый - Роман Никитин

Он перевернулся на бок, затем — с трудом, но удалось — сел. Затылок отозвался тупой болью. Он помнил лестницу, тёмный силуэт внизу, окрик — и удар. Дальше — провал. Его везли? Сколько? Куда? Неизвестно. Но, судя по тому, что часы с руки исчезли, его обыскали и уж точно забрали и телефон, и маленький складной ножик-мультитул.

Он прислушался снова. Тишина под аккомпанемент генератора и капели.

— Эй, — позвал он негромко. Голос прозвучал глухо, без эха. — Есть кто?

Никто не отозвался.

Он попробовал покрутить запястьями — хомут держал крепко, но не врезался в кожу. Кто бы его ни паковал, затянули хорошо и без садизма. Уже хлеб. Левитан вздохнул и привалился спиной к стене. Стена была холодной, шершавой — бетон или старый кирпич, не разобрать.

Он не кричал, не бился, не пробовал встать и вышибить дверь плечом. Во-первых, он не знал, где находится и есть ли здесь дверь. Если он в подвале — сначала нужно подняться по лестнице. А дверь может оказаться напольным люком. Во-вторых, даже если выберется — что дальше? Бежать в темноте, со связанными руками, не зная, где выход? Смешно.

Оставалось просто ждать, стараясь абстрагироваться от ноющего затылка.

От нечего делать он прикинул частоту капели и принялся считать время по ней. Прошло около часа — генератор вдруг замолчал. Потом снова загудел: заправляли, что ли? Ещё час. Левитан в своём пиджаке начал замерзать — тело пока сопротивлялось, пытаясь вернуть тепло мелкой дрожью, но он знал: скоро и этот ресурс иссякнет. И он замёрзнет — медленно, но верно.

Выход был. Временный, но всё же…

Левитан встал и, аккуратно переступая, вымерил помещение. Получалась квадратная комната два с половиной на полтора. Каморка. У него санузел в мансарде в несколько раз просторнее… Он начал ходить по периметру, огибая кровать у длинной стены. На тридцать восьмом круге понял, что сбился со счёта и что ноги перестают слушаться. Ходьба от холода не спасала, конечности потеряли чувствительность и сделались слабыми-слабыми…

Он снова уселся на лежанку, откинулся на холодную стену и вытянул ноги. И уже начал проваливаться в какое-то полузабытьё, когда за дверью послышались шаги.

Левитан подобрался. Шаги были неровными — человек не то хромал, не то просто шёл неуверенной походкой. Лязгнул замок. Дверь отворилась.

На пороге, в прямоугольнике тусклого света из коридора, стоял человек. В руке он держал кемпинговый фонарь, и фонарь этот освещал и каморку, и его самого.

Левитан ожидал кого угодно: бандита, охранника, человека в маске. Но перед ним был… бомж? Нет. Мужчина лет пятидесяти или около того, небритый до такой степени, что лицо терялось в зарослях седой щетины. Волосы спутаны, свисают грязными прядями. На ногах — дорогие ботинки, явно стоившие когда-то целое состояние, но давно не чищенные. Брюки мятые, но из хорошей ткани. Рубашка — дорогая, хоть и застёгнутая криво, через одну петлю. Пиджак отсутствовал, зато плечи покрывало карикатурно цветастое пончо — из тех, что на Арбате продают туристам, расцвеченные под Гжель или Хохлому. Но это было однотонным, тёмно-бежевым.

Странное сочетание. Человек, который когда-то следил за собой, а потом перестал — но не полностью, не до конца. Словно машинально продолжал одеваться в то, что висело в шкафу, уже не помня, зачем.

Мужчина шагнул в комнату и остановился. Уставился на Левитана. Молча. Подвесил фонарь на крюк в потолке — когда-то здесь висел керосиновый фонарь, судя по закопчённому вокруг пространству.

Левитан неуклюже — со связанными-то руками — поднялся, но подходить к незнакомцу поостерёгся.

— Послушайте, — начал он, — я не знаю, что происходит, но вы, видимо, меня с кем-то спутали. Моя фамилия — Левитан. Я частный консультант. Я…

Мужчина поднял руку. Жест был не угрожающим — скорее усталым. Таким жестом останавливают ребёнка, который слишком громко болтает.

— Ты вернулся, — произнёс он. — Я знал, что это случится.

Голос был тихим, хрипловатым, но не старческим. Левитан напрягся. В фильмах такими голосами говорили либо серийные маньяки-убийцы, либо тотально кукнутые головой. Что, в общем, не исключало и первого варианта.

— Ты вернулся, — повторил незнакомец.

— Я никуда не уходил, — осторожно ответил он.

— Нет. Ты уходил. — Мужчина сделал шаг ближе. — Надолго. Я думал — навсегда. Но нет. Ты вернулся.

Он всматривался в лицо Левитана — пристально, почти не мигая. От него пахло — но не табаком, не водкой, не перегаром даже, а чем-то химическим. Таблетки? Этот элитный бомж — наркоман?

Но глаза незнакомца были совершенно чёткими, сфокусированными и живыми — не как у нарика. Левитан вдруг понял, что его разглядывают не как пленника — как экспонат. Как вещь, которая непонятным образом здесь очутилась.

— Я не понимаю, о ком вы говорите, — сказал Левитан.

Мужчина моргнул. Выражение его лица сменилось — с задумчивого на почти радостное.

— Да. — Он улыбнулся — чистой, здоровой, белозубой улыбкой. — Ты изменился. Постарел. Но я тебя узнал. — Улыбка исчезла так же неожиданно, как появилась. — Сколько лет. Сколько лет, Витя.

— Меня зовут Игорь.

— Неважно, как тебя зовут, — усмехнулся мужчина. — Главное, что ты всё тот же Витя. Добро пожаловать обратно в этот мир, Виктор. Уж извини, не могу принять тебя как положено — ты, наверное, был в раю, а я…

Он виновато обвёл руками помещение, будто это его дом.

— А я не могу туда. Меня не пустят. И даже хотел бы… — Глаза его вновь сменили режим, и теперь взгляд сделался совершенно безумным — как в фильме про какого-нибудь суперзлодея. Незнакомец закричал: — Нет, они ничего не узнают! Будь ты хоть трижды Ланской, я не отдам тебе всё, слышишь! Не отдам!!!

Безумец замахал руками, задев фонарь; тот едва не сорвался с крюка и принялся раскачиваться. Тень незнакомца заметалась по стенам в дикой, фантасмагорической пляске — то вырастая, то припадая до карликовости.

А Левитан смотрел не на неё, а на мужчину.

Ланской. Виктор Ланской.

Он знал это имя — видел его в архивах. Да что там видел — он знал об этом человеке почти всё, что только можно было отыскать в публичном пространстве Интернета. Тот самый Виктор Ланской, партнёр Сабурова на начальном этапе его карьеры, в пору создания «Нимба». Директор по развитию и, по слухам, математический гений, создавший первый в истории полноценный ИИ — задолго до того, как мир узнал о нейросетях и ChatGPT.

Виктор Ланской — пропавший без вести много лет назад. И за него сейчас принимают Игоря Левитана. Принимает