Большой плохой город - Эван Хантер

Мужчины сидели в небольшом парке через дорогу от офиса Холлистера. Он пришёл в субботу, чтобы закончить работу в преддверии судебного процесса, который должен был начаться в понедельник утром. Это был худощавый, стройный мужчина в дизайнерских очках и светло-коричневом тропическом костюме, который хорошо сочетался с его кокосово-бежевым цветом кожи. Он был светлее Брауна.

Жена Брауна говорила, что все чёрные братья в городе светлее его. Браун воспринимал это как комплимент. Ему нравилось выглядеть злым и крутым. Ему чертовски нравилось быть большим чёрным копом.

«Почему она решила уволиться, вы знаете?» — спросил Карелла.

«Ну... Я не уверен, что знаю, почему», — сказал Холлистер.

«Вы когда-нибудь говорили об этом?»

«Никогда.»

«Мы знаем, что вы были близки с ней», — сказал Карелла.

«Думаю, так и было. Вы знаете, как это бывает», — сказал он Брауну. «Есть ограничения.»

Браун кивнул.

«Было бы неплохо, если бы их не было, но они есть», — сказал Холлистер. «Как бы то ни было, мы были очень хорошими друзьями. Что само по себе было чудом. Бедный чернокожий ребёнок из гетто, белая девушка из Филадельфии, принадлежащая к высшему слою среднего класса? Её отец — профессор колледжа, мать — психиатр? Чёрт, моя мать упаковывает продукты в супермаркете. Мой отец водит автобус. В любом случае, дальше этого дело бы не пошло. По крайней мере, в итоге мы стали хорошими друзьями.»

«Вы бы хотели, чтобы дело шло дальше?» — спросил Карелла.

«Да. Конечно. На самом деле, я думаю, что я был влюблён в Кэти. Более того, я думаю, что она тоже любила меня. Это забавно, знаете ли. В музыкальном бизнесе нет расовых барьеров. Если ты создаёшь хорошую музыку, неважно, кто ты и что ты. Если и есть какие-то предрассудки, то скорее наоборот. Чёрные музыканты, белые музыканты — всегда есть своего рода соперничество, кто лучше. Типа, вы изобрели гармонию, а мы изобрели ритм. Послушайте, я не говорю, что между Кэти и мной что-то сложилось бы, если бы мы не путешествовали по Дикси. Просто это усложнило ситуацию. Это подчеркнуло наши различия, а не сходства, понимаете, о чём я? Мы оба были чертовски хорошими музыкантами. Это должно было быть главное.»

За ними по высокой стене стекала стена воды, создавая искусственный водопад, который, казалось, охлаждал день и, возможно, действительно охлаждал. Воздух зашевелился. Туман коснулся их лиц. Они не хотели, чтобы Холлистер погрузился в те же мечтания, которым вчера предавался Розелли. В то же время они хотели знать, что произошло на Юге, что заставило Кэти Кокран покинуть группу по окончании гастролей.

«Юг уже не тот, что раньше, знаете ли», — сказал Холлистер. «Зайдите в любой дорогой ресторан в Джорджии, и вы увидите там больше чернокожих, чем в аналогичном ресторане здесь. Интеграция — это реальность на юге. Здесь же это миф. Здесь даже нет видимости смешения рас. На юге вам больше не нужно сидеть в задней части автобуса и пить из отдельных фонтанчиков, но в то же время вы не увидите смешанных пар, по крайней мере, я не видел. Я много работаю в Сан-Франциско, там я вижу больше смешанных пар, чем здесь или на юге, в основном азиатов и белых, но всё равно смешанных. Предрассудки остаются, чувак, они остаются.»

Браун снова кивнул.

«На Юге есть интеграция», — сказал Холлистер, — «но нет единства, понимаете? Они больше не говорят «ниггер», но всё ещё думают «ниггер». То же самое, что и здесь. Слово на букву «н» запрещено, но это не мешает белым думать так. Единственная причина, по которой он не произносит его вслух, — это то, что он знает, что его могут убить за это. Извините, детектив, но это и есть предрассудок, не так ли?»

«Ну, может быть, вы правы», — сказал Карелла.

Браун посмотрел на него.

«Я помню одну вещь, которая очень меня беспокоила однажды ночью», — сказал Холлистер. — «На самом деле, она до сих пор меня беспокоит...

Это было в Алабаме, мы были, наверное, на треть пути нашего турне. В месте, где мы играли, была толпа молодых профессоров колледжа, которые много пили, смеялись и действительно наслаждались музыкой. Очень модная белая клика. Некоторые были одинокими, некоторые пришли с жёнами, все они были образованными, все они не обращали внимания на цвет кожи, верно? И вот один из профессоров предложил нам зайти к нему домой после концерта, он и его жена хотели продлить вечер, было уже час ночи в субботу, какая разница, завтра все могли поспать подольше. Это был Новый Юг, никто не должен был отстаивать мои права. Было понятно, что если группа пойдет на эту вечеринку, то Тоте пойдёт с группой. Никто не спорил, даже не было слышно ни одного голоса несогласия. Мы собрали наши инструменты и пошли.

Ну...

Один из холостяков, профессор, который преподавал антропологию или археологию, или что-то в этом роде, подумал, что я буду чувствовать себя более комфортно, если он пригласит чернокожую девушку присоединиться к нам. Это уже было снисходительностью, понимаете? Я и так чувствовал себя совершенно комфортно. Я был выпускником колледжа и, кроме того, опытным музыкантом, и я был здесь со своими друзьями и коллегами-музыкантами, которые только что сыграли великолепную музыку в придорожном заведении, которое, честно говоря, нас не заслуживало. Но профессор решил, что я буду чувствовать себя более комфортно, если попросит одну из официанток клуба пойти с нами на вечеринку.

Эта девушка не была студенткой, которая сама оплачивала свое обучение, она не была начинающей моделью или актрисой, она была просто очень глупой восемнадцатилетней чернокожей девушкой, которая говорила в основном на чёрном английском, пила слишком много бурбона и полностью опозорила себя, пока профессор стоял рядом и ждал, когда сможет залезть к ней в трусы. В этом и был весь смысл этого упражнения. Он хотел видеть эту грязную негритянку на вечеринке — да, негритянку — не больше, чем он хотел видеть там меня. Всё, что он хотел, — это унизить её и трахнуть. И тем самым он унижал и меня. Он насиловал нас обоих.»

«Я никогда не забуду ту ночь», — сказал Холлистер. — «Я рассказал Кэти, что я чувствовал после этого. Все остальные уже легли спать, а мы сидели на веранде мотеля, в котором мы остановились, одного из тех старых захудалых