Большой плохой город - Эван Хантер

«Сначала вы стреляете в мужика с ножом наперевес в своей собственной комнате, а потом — в другого мужика с хлебным ножом на его собственной кухне. Вы пытаетесь избавить мир от ножей, так что ли?»

Мерчисон не знал, что он имел в виду, говоря о парне с хлебным ножом, потому что Мейер и остальные всё ещё находились в штаб-квартире в центре города, пытаясь объяснить, почему они сочли нужным убить человека, который бросился на них, а Мерчисон ещё не знал, что произошла какая-то неприятность. Чтобы не показаться глупым, он сказал: «Наверное, что-то в этом роде», — и усмехнулся в телефонную трубку. Ему нравилась идея стрелять в парней с ножами. Для Мерчисона ножи и бритвы были самым страшным оружием в мире. Это была одна из причин, по которой он очень тщательно брился каждое утро.

«Я также слышал, что Стив занимается делом мёртвой монашки», — сказал Олли.

«Откуда ты всё это услышал?» — спросил Мэрчисон.

«Глаза и уши мира, мальчик, ах да», — сказал Олли, подражая всемирно известному У. К. Филдсу (Уильям Клод Дьюкенфилд, более известный как У. К. Филдс, американский комик, актёр, фокусник и писатель — примечание переводчика). «У меня есть для него шутка про монашку. Жаль, что его нет на месте.»

«Расскажи мне вместо этого» — сказал Мэрчисон сказал.

«Уверен, что достаточно взрослый?»

«Конечно, вперёд.»

Он уже улыбался в предвкушении.

«Эта монахиня едет в машине...»

«Это история Паркера про ночной горшок?»

«Что Паркера?»

«Его история про ночной горшок».

«Нет, нет, это про спущенное колесо. Ты её знаешь?»

«Рассказывай», — сказал Мерчисон, улыбаясь ещё шире.

«Эта монахиня едет в машине и у неё спускает колесо, ты знаешь эту историю?»

«Нет, расскажи».

«Она выходит, чтобы поменять колесо, но не знает, как это сделать, потому что она монахиня, какого чёрта они знают о замене спущенных колес? Она возится с домкратом, пытаясь понять, как он работает, когда подъезжает грузовик, останавливается, водитель выходит и предлагает поменять ей колесо, слышал такой анекдот?»

«Нет, рассказывай».

«Он ставит домкрат под машину и начинает её поднимать, но машина соскальзывает с домкрата, и он кричит: «Сукин сын!» Ну, монахиня в шоке. Она говорит: «Пожалуйста, не ругайтесь так, это нехорошо», а водитель грузовика отвечает: «Извините, сестра», и снова начинает поднимать машину, и она снова соскальзывает с домкрата, и он снова кричит: «Сукин сын!». Ну, на этот раз монахиня злится. «Вы не должны использовать такие слова», — говорит она. «Если вы не можете себя контролировать, я сама поменяю колесо». Водитель грузовика извиняется, а монахиня говорит: «Если вы чувствуете, что собираетесь ругаться, просто скажите: ««Святой Иисус, помоги мне.» Это вас успокоит». И он снова начинает поднимать машину домкратом... Ты уверен, что не слышал об этом?

«Уверен. Продолжай.»

«Он снова начинает поднимать машину, она снова соскальзывает с домкрата, и он уже собирается сказать: «Сукин сын!», когда вспоминает совет монахини и вместо этого говорит: «Святой Иисус, помоги мне!». И вот, прямо на их глазах, машина начинает подниматься с земли, и сама по себе взлетает в воздух. Монахиня в изумлении. «Сукин сын!» — говорит она.»

Олли расхохотался. Затем, поскольку он одновременно ел, смеялся, отрыгивал, пукал и пил, он также начал давиться. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Мерчисон не смеялся вместе с ним.

«В чём дело?» — спросил он. «Тебе не показалось это смешным?»

«Просто я уже слышал этот анекдот раньше», — ответил Мерчисон.

«Почему же ты не сказал об этом с самого начала?»

«Я не узнал сразу.»

«Почему тебе понадобилось столько времени, чтобы узнать анекдот про монахиню с спущенным колесом?»

«Я думал, что это анекдот Паркера про ночной горшок.»

«Я же сказал тебе, что это не так.»

«Шутка про ночной горшок.».

«Ты заставил меня рассказывать всю эту долбаную шутку, которую ты уже слышал?»

«Да, но я не знал, что слышал её.»

«Я чуть не подавился.»

«Да, прости.»

«Скажи Стиву, что я звонил», — сердито сказал Олли и повесил трубку.

И забыл сказать ему, что прошлой ночью он занимался делом плавающего трупа по имени Джуджу Джуделл под причалом на Гектор-стрит, и теперь похоже, что его в последний раз видели живым с мужиком, который убил отца Кареллы.

Ресторан назывался «Дэйвис», а его владельцем был Дэйви Фарнес, который был барабанщиком в группе, которую его отец сначала назвал «Рэкетиры», а позже «Пять аккордов». Его отец также купил ему ресторан, который был заведением, специализирующимся на стейках и картошке, в финансовом районе в центре города, тихом, как могила, в эту субботу в час дня.

«В будние дни дело обстоит иначе», — поспешил заметить Фарнес. «С понедельника по пятницу у нас очень оживленный обеденный бизнес. Но по субботам здесь как в Тумстоуне, штат Аризона».

Это был старый город, впервые заселенный голландцами (отсылка к Нью-Йорку, ранее называвшемуся Нью-Амстердам, и который имеет много общего с описываемым автором городом Айзола — примечание переводчика), по-прежнему пересечённый узкими улочками и тесными мощёными переулками. Здесь торговый мир сталкивался с судебным и муниципальным, высотные башни из камня и стекла, где располагались финансовые учреждения, соседствовали с великолепными храмами закона с колоннадами и невзрачными серыми зданиями государственных и городских органов власти. Эти районы перетекали друг в друга, и все они были одинаково пустынными по выходным, когда фондовая биржа была закрыта, а жители города не могли обратиться ни к судебным, ни к гражданским органам — и даже не могли найти хороший стейк, если судить по примеру ресторана «Дэйвис».

Сам Дэйви Фарнес был высоким, худым мужчиной за двадцать с небольшим, с широкими плечами и узкими бёдрами, который в этот жаркий день был одет в синюю косынку, завязанную на голове, красную майку и обрезанные синие джинсы. У него были рыжевато-каштановые волосы и голубые глаза. Когда прибыли детективы, он контролировал разгрузку продуктов сзади ресторана, отмечая картонные коробки с фруктами и овощами в блокноте с прикреплённым к нему бланком заказа.

«Знаете», — сказал он, — «когда я увидел фотографию монахини по телевизору, я подумал, что это может быть Кэти, но мне было странно, как это возможно. Кэти? Монахиня? Не та Кэти, которую я знал.»

Два сотрудника ресторана несли ящики с цветной капустой, шпинатом, брокколи и клубникой с погрузочной платформы в кухню ресторана. Водитель грузовика продолжал переносить ящики