Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

С улицы коротко донесся автомобильный сигнал.

У тротуара стоял знакомый черный «Кадиллак», а Блэйз сидел за рулем, опустив стекло. Выглядел он так, будто вчерашний вечер провел не с федеральными агентами и адвокатами, а просто задержался в пробке: свежая белая рубашка, черный костюм, темные очки и совершенно непроницаемое выражение лица.

— Доброе утро, мисс Спринг. Прошу прощения за сигнал, я решил, что звонить будет излишне.

— Бабушка Эл считает автомобильный клаксон актом агрессии. Еще один — и она выйдет с чугунной сковородкой. Это не фигура речи, Блэйз.

Он мельком посмотрел на окна дома, после чего «Кадиллак» тронулся с места, а Люси решила не спрашивать, почему на костяшках его правой руки свежая царапина. За последние две недели она усвоила полезное правило: если кто-то из людей Генри Сноу добровольно не рассказывает, откуда у него повреждения, лучше сначала проверить, есть ли у тебя свободные сутки на последствия ответа.

По дороге в Манхэттен Люси почти не разговаривала, думала, как начать разговор с Генри. «Как прошел допрос?» — звучало так, словно Генри вернулся от стоматолога. «Что нашли федералы?» — слишком быстро превращало ее в потенциальную соучастницу. «Я рада, что тебя отпустили» — было хуже всего именно потому, что являлось правдой.

На подъезде 111 Мюррей-стрит подготовленных фраз не осталось совсем, и это раздражало: на работе она никогда не входила на объект, не зная, с чего начать, а Генри Сноу регулярно превращал ее идеально организованный мозг в кашу.

Пентхаус теперь выглядел примерно так же. Камень, стекло и дорогая мебель оставались на местах, но одна секция книжного шкафа пустовала, возле стены стояли коробки, из-под рабочего стола свисали кабели, а на полированной поверхности остался чистый прямоугольник на месте исчезнувшего компьютера.

— Федеральные агенты хотя бы снимали обувь? — спросила Люси у двери кабинета.

— Нет, мэм. Шеф внутри, а я буду внизу, — ответил Блэйз.

— Варвары.

Генри стоял у окна в белой рубашке с закатанными рукавами и темных брюках, без галстука. В руке чашка чая, на столе папки и телефон. Легкая щетина, тени под глазами и усталость в плечах выдавали бессонную ночь лучше любых объяснений.

— Доброе утро, Люси. Спасибо, что приехали. Я не был уверен, что после вчерашнего вы сочтете приглашение разумным, поэтому особенно ценю тот факт, что Блэйзу все-таки позволили увезти вас из Квинса.

— Бабушка еще не приняла окончательного решения насчет Блэйза, но сегодня он отделался предупреждением. А теперь объясните, почему вы выглядите так, будто федеральное правительство объявило сон незаконным.

— Я спал. Около двух часов. Адвокаты закончили ближе к утру, затем пришлось выяснить, что именно забрали и какие счета временно заблокированы. После этого сон показался несколько менее срочным мероприятием.

— Два часа. В Роттердаме был один, так что прогресс очевиден. Если продолжите в таком темпе, к старости научитесь спать как нормальный человек. Я просто не хочу, чтобы вы умерли раньше, чем оплатите все счета «Криминального блеска».

— Верите в мое счастливое будущее? Оптимистично. — Уголок его рта дрогнул, и Люси почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Макларен звонил мне в Роттердаме, когда вы уехали из ангара с Блэйзом, — сказала она. — Утром ему внезапно открыли федеральный архив на тебя. Он велел мне закончить работу, купить обычный билет и держаться от тебя подальше.

Генри выслушал ее, не перебивая.

— И, если быть справедливым к детективу Макларену, совет был логичным. В материалах наверняка есть правда, вещи, представленные без контекста, и обвинения, к которым я не имею отношения.

— И что теперь?

— Теперь я должен спросить о вас. После Роттердама я сказал, что вы можете уйти, но вчера мы так и не закончили этот разговор. Я не намерен пользоваться тем, что произошло между нами, кольцом или вашей привязанностью ко мне как аргументом. Если разговор с Маклареном изменил ваше решение, скажите сейчас. Блэйз отвезет вас домой.

Люси посмотрела на него.

— Я вчера пыталась представить именно это. Дом, Эл, мой фургон, заказы. Снять кольцо и продолжить жить так, будто последние две недели были очень дорогостоящим нервным срывом. Разумная жизнь, Генри. Я представила понедельник, потом следующий, потом месяц. Только меня там не было. Какая-то другая Люси спокойно моет чужие ковры и никогда не проверяет новости из Европы, потому что там нет ни одного британского идиота, способного за ночь организовать международный скандал. Наверное, ей очень хорошо. Но я с ней совершенно не знакома.

Генри молчал так долго, что Люси уже начала жалеть о собственной откровенности, потом медленно поднялся из кресла.

— Я сейчас прилагаю совершенно нехарактерные для себя усилия, чтобы не испортить сказанное вами крайне самодовольным замечанием. И прежде чем вы обвините меня в том, что я опять все решил за вас, уточню: я услышал и ту часть, где вы по-прежнему считаете меня опасным ублюдком и оставляете за собой право однажды передумать.

— Прекрасно. А теперь перестань стоять там с таким мученическим лицом. Я попросила тебя больше не решать за меня, а не вообще ко мне не прикасаться. Если перед каждым поцелуем ты будешь запрашивать письменное согласование в трех экземплярах, я верну контракт исключительно ради упрощения процедуры.

На губах Генри появилась улыбка.

— Отсутствие контракта действительно создает некоторые сложности. Раньше у меня хотя бы имелся документ, в котором вы подробно объяснили, что именно мне запрещено, сколько это будет стоить и какую часть моего имущества вы намерены получить в случае нарушения.

— Тогда правила стали проще: не решай за меня, не ври там, где правда касается моей собственной шкуры, и не заставляй меня каждый раз первой преодолевать последние полметра.

Генри подошел, одной рукой обхватил ее за талию, второй коснулся щеки и на мгновение задержался. Люси положила руки ему на плечи и потянула к себе.

Поцелуй был другим.

Сейчас никто на них не смотрел, никого не требовалось убеждать и адреналин не вытеснял разум. Генри начал осторожно, но Люси быстро надоела его воспитанность.

Она запустила пальцы ему в волосы и прижалась ближе, после чего его ладонь крепче легла ей на талию, вторая скользнула к затылку, а осторожность уступила место чему-то гораздо более знакомому.

Когда воздуха стало не хватать, Люси отстранилась совсем немного, не выпуская его рубашку из пальцев.

— Вот так значительно лучше. Мне нравится, что ты наконец спрашиваешь, Генри, но, если в результате ты превращаешься в английскую гувернантку, мы явно неправильно сформулировали новые правила.

— Боюсь, вы предъявляете противоречивые требования, любовь моя. За последние