Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

ее зубов, на губе осталась маленькая красная отметина, и мужчина, который еще утром стоял посреди разгромленного федеральными агентами кабинета и совершенно спокойно обсуждал заблокированные счета, сейчас выглядел так, словно проиграл значительно более личную войну.

Люси приподнялась на локте.

— Боже мой.

Генри, не открывая глаз, нашел ее руку и положил себе на грудь.

— Судя по интонации, я должен обеспокоиться.

— Я тебя испортила.

Теперь он все-таки посмотрел на нее. Люси провела пальцем по следу на его шее и почувствовала, как начинает смеяться.

— Эл будет в восторге. Сорочка уничтожена, британец покусан. Если я завтра вернусь с французским штрафом за ущерб гостинице, она официально признает поездку успешной.

Генри поймал ее руку прежде, чем она успела убрать ее.

— Если ты намерена предоставить Мадам полный отчет, я хотел бы заранее воспользоваться правом ознакомиться с окончательной редакцией.

Пластинка закончилась и прервала их идиллию.

Несколько оборотов игла шуршала по дорожке, пока Люси не подняла голову.

— Это начинает меня раздражать.

— Что именно?

— Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Такое ощущение, что номер пытается вызвать экзорциста.

Люси выбралась из-под руки Генри, завернулась в простыню и направилась в гостиную, придерживая ее на груди одной рукой и стараясь не наступить на собственную одежду, разбросанную по дороге с такой последовательностью, будто они специально оставляли улики для реконструкции событий.

— Даже не смотри, — предупредила она, почувствовав взгляд спиной еще до того, как дошла до проигрывателя. — Ты еще не получил все, что предусматривала программа вечера, поэтому сейчас изображай британское достоинство и дай мне выбрать следующую пластинку.

— Я готов попытаться, если ты объяснишь мне, почему держишь конверт вверх ногами.

Люси посмотрела на пластинку в руках, перевернула ее и решила не комментировать. Мелкий текст действительно слегка расплывался, зато оставшаяся на столе бутылка вина выглядела значительно понятнее, поэтому она налила последние несколько глотков в бокал и только после этого почувствовала руки Генри на талии. Он подошел почти бесшумно, и Люси откинулась ему на грудь, продолжая изучать список композиций с серьезностью человека, которому доверили выбрать саундтрек к собственным плохим решениям.

— Вот эту, — решила она наконец, вытаскивая пластинку. — Не знаю, что там, но обложка мне нравится, а сегодня это вполне достаточный критерий. И не надо смотреть на мой бокал: если завтра мне будет плохо, я совершенно справедливо обвиню сначала тебя, потом Францию и только в крайнем случае собственное отсутствие чувства меры.

— Я и не сомневался, что ответственность будет распределена именно так. Однако хотел бы заранее отметить, что вино выбрала ты, Франция существовала задолго до нашего приезда, а мое участие в наших решениях сегодня утром было официально ограничено самой тобой.

— Прекрати использовать мои же правила против меня и ставь пластинку.

Она выбрала пластинку She Wants Revenge. Название композиции — Out of Control, которое она прочитала на конверте, — заставило ее усмехнуться еще до того, как Генри опустил иглу, а первые секунды музыки мгновенно изменили воздух в комнате. После мягкого фона предыдущей пластинки новый ритм казался почти неприличным: темным, настойчивым и слишком подходящим для номера, где по полу уже были разбросаны доказательства того, что два взрослых человека сегодня испытывали серьезные проблемы с самоконтролем.

Она сделала глоток, поставила бокал и начала двигаться под музыку одна, не пытаясь изображать настоящий танец и совершенно не заботясь о том, насколько нелепо выглядит босая женщина в простыне.

Ритм быстро разобрался с ее телом без помощи головы. Люси позволила ткани соскользнуть с одного плеча, провела рукой по волосам и увидела, как Генри перестал даже притворяться человеком, заинтересованным в музыкальной коллекции.

Самым пьянящим было не то, что он хотел ее, — это она знала давно, — а возможность наблюдать, как мужчина, способный пережить столько потрясений без изменения выражения лица, постепенно теряет всю тщательно выстроенную невозмутимость из-за нее.

— Если ты намерена продолжать, я хотел бы уточнить, является ли происходящее очередной проверкой моей способности следовать вашим противоречивым требованиям или ты действительно решила окончательно отказаться от идеи самоконтроля на сегодня.

— Я выбрала песню с названием Out of Control почти вслепую, Генри. По-моему, вселенная уже выразила мнение по этому вопросу значительно яснее меня. А если тебе все еще требуется инструкция, считай, что сегодня она состоит из одного пункта: перестань думать.

Простыня сползла ниже, и Люси не стала ее поправлять. Она продолжала двигаться, медленно и совершенно бессовестно пользуясь тем, что Генри оставался у проигрывателя и пока только наблюдал, хотя по напряжению в его плечах было очевидно, что это «пока» имеет весьма ограниченный срок действия. Когда ткань наконец перестала держаться и упала к ногам, Люси просто перешагнула через нее.

Генри пересек комнату настолько быстро, что она успела только рассмеяться, прежде чем его руки оказались на ее талии, а спина снова встретилась со стеной. Музыка теперь звучала почти у самого уха, и случайно выбранная композиция казалась издевательски точным комментарием к происходящему: утром они потратили столько сил на разговор о выборе и границах, чтобы ночью обнаружить, что свобода выбирать друг друга совершенно не обязана выглядеть прилично.

Поцелуй получился жадным и лишенным прежней осторожности. Люси вцепилась пальцами в его волосы, Генри ответил тем же, крепко удерживая ее за затылок, а когда она снова прикусила его губу, он только сильнее прижал ее к стене, словно предыдущий опыт окончательно убедил его, что жаловаться бессмысленно.

Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда обоим понадобился воздух, но Генри не отступил, и Люси осталась зажатой между ним и стеной, чувствуя под ладонями горячую кожу и сбившееся дыхание.

— Хочу тебя тут, — сказала Люси, прикусив губу.

Он прижал ее к стене сильнее, его бедро скользнуло между ее ног, создавая трение, от которого у нее перехватило дыхание. Его пальцы сжались на ее талии, удерживая на месте.

— Здесь? — переспросил он, и его голос был низким от сдерживаемого желания. — У стены, как два нетерпеливых подростка?

Он усмехнулся. Его свободная рука скользнула вниз, но она опередила его, уже стягивая его боксеры. Когда они уже валялись рядом, он дал ей время обвить его талию ногами, и только потом прижал к стене снова. Его лоб коснулся ее лба, дыхание смешалось, и он замер на мгновение, давая ей почувствовать, насколько он готов.

— Скажи, если захочешь остановиться, — выдохнул он и вошел в нее.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок отдавался в ней дрожью. Его руки сжимали ее бедра, удерживая на весу, и он смотрел на нее, не отрываясь, наблюдая за тем, как она кусает губу, как ее