Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

но забыла зубную пасту. Заказала ее вместе с картофелем фри, потому что отель все равно уже считал ее американкой, и репутацию спасать было поздно. Позвонила Эл, сообщила, что Франция пока не объявила им войну, выслушала требование привезти сигареты и категорический запрет возвращаться без круассана.

К десяти Люси уже начала подозревать, что впервые за все знакомство с Генри Сноу действительно заскучала. Это открытие ей совершенно не понравилось.

Поэтому, когда дверь наконец открылась, она лежала поперек дивана босиком, в гостиничном халате на голое тело, с бокалом вина и выражением лица женщины, которая ни секунды не ждала конкретного британца и готова была защищать эту версию под присягой.

— Блэйз нашел это внизу, у консьержа, — Генри кивнул на старый проигрыватель и стопку виниловых пластинок у себя в руках. — Подумал, что после Нью-Йорка нам обоим нужно что-то, что не умеет присылать уведомления.

Увидев Люси, он остановился и продолжил:

— Полагаю, мне следует спросить, как прошел ваш вечер, но, боюсь, ответ нанесет непоправимый ущерб моей самооценке.

— Великолепно. Я ела картошку в кровати, разговаривала с бабушкой и целых три часа не видела ни одного вооруженного человека. Пока лучший европейский вечер моей жизни.

— Я уязвлен.

— Лучше скажи, твоя сделка закончилась, или мне готовиться к очередному месяцу переговоров, похищению и внезапному появлению человека по имени Жан-Пьер с пистолетом?

Генри снял пальто, затем пиджак и позволил себе ослабить галстук, прежде чем ответить.

— Закончена.

Люси приподняла брови.

— И все?

— Вы просили меня не выдавать катастрофы порциями. Катастрофы нет, поэтому я решил не выдавать порциями и логистику.

— Генри Сноу добровольно не рассказывает женщине о терминалах и контрактах. Запишу дату.

— Буду признателен.

Генри подошел к бару. На столике уже стояла открытая бутылка плотного темного бургундского. Никаких бокалов на тонких ножках — только два тяжелых стакана из толстого хрусталя. Отель явно знал привычки своего самого непредсказуемого гостя.

— Это уже второй? — Спросил он.

— Третий.

— Тогда, полагаю, мне необходимо вас догнать.

— Наконец-то разумное управленческое решение. — усмехнулась Лю.

Он налил себе вина и сел рядом. Не напротив, как обычно делал за переговорами, и не слишком близко, словно все еще помнил утренний разговор. Просто рядом.

Несколько минут они действительно ничего не делали.

Люси успела привыкнуть к Генри в движении: Генри разговаривал по телефону, отдавал распоряжения, покупал порты, уклонялся от вопросов полиции, строил планы, спасал ее, бесил ее и время от времени убивал людей. Генри, который просто сидел рядом с бокалом вина и смотрел на ночной Париж, оказался совершенно новым человеком.

— За новые правила? — Люси забрала свой стакан, едва не соприкоснувшись с ним пальцами, и сделала долгий, глубокий глоток. Терпкое вино обожгло горло.

— За их полное отсутствие на ближайшие двенадцать часов, — отозвался Генри. Его голос звучал тише обычного.

— Ты вообще умеешь отдыхать? И чай не считается, потому что это напиток, а не хобби. Работа тоже не считается, чтение финансовых отчетов тем более, и, если сейчас выяснится, что в свободное время ты коллекционируешь контрольные пакеты компаний, я уйду спать.

Генри некоторое время всерьез обдумывал вопрос, чем только ухудшил свое положение.

— Разумеется. Иногда слушаю музыку.

Люси повернулась к нему.

Это прозвучало достаточно по-человечески, чтобы Люси заинтересовалась проигрывателем, который принес Генри. На нем лежала небольшая коллекция пластинок, и через минуту она уже сидела на ковре, перебирая конверты.

— Выбирай, — сказала Люси. — Сейчас выясним, насколько ужасен твой музыкальный вкус.

— Почему мой?

— Потому что, если он хороший, это будет неприятно лично мне.

Генри рассмеялся и поднялся.

Он перебирал пластинки без спешки, и Люси наблюдала за ним поверх бокала. Галстук уже лежал на кресле, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава он закатал почти до локтей.

— Если поставишь джаз, я уйду, — предупредила Люси.

Генри обернулся.

— Насколько я помню, последнее ваше свидание с джазом прошло не особенно удачно.

— Именно поэтому. У меня травма.

— Тогда не джаз.

Игла опустилась на пластинку.

Музыка зазвучала тихо, с легким потрескиванием, и Люси не сразу узнала песню. Генри вернулся на диван, она налила им еще вина, потом еще немного себе, потому что Париж за окнами располагал к непринужденности.

Через две песни они уже спорили о музыке. Через три Люси сидела боком, положив босые ноги ему на колени.

— Ты делаешь это специально. Гладишь мою ногу и одновременно изображаешь человека, который просто слушает музыку. Удивительно, что с такими способностями тебя вообще когда-нибудь ловили на преступлениях.

— Я полагал, после сегодняшнего разговора мне следует соблюдать определенную осторожность, но начинаю подозревать, что ваши требования меняются быстрее, чем я успеваю их классифицировать. Утром вы потребовали не решать за вас, затем возмутились тем, что я недостаточно решительно вас поцеловал, а теперь предъявляете претензию за прикосновение, которое сами позволяли последние несколько минут.

— Вот поэтому контракт больше и не работает. Ты слишком хорошо научился выполнять инструкции. Иногда можно просто посмотреть на женщину и понять: она хочет, чтобы ты перестал вести себя как английская гувернантка.

Люси допила вино и поставила бокал на стол.

— Встань.

Генри посмотрел на нее.

— Простите?

— Я сказала: встань. Мне хочется танцевать, а одной будет выглядеть так, будто третий бокал был ошибкой.

— А он не был?

— Генри, если ты сейчас испортишь мой первый вечер в Париже медицинской лекцией о количестве алкоголя, я найду другого британского преступника.

Он все-таки встал.

Сначала Люси еще думала пошутить про то, что Генри наверняка учился танцевать в каком-нибудь английском поместье между фехтованием и занятиями по высокомерному молчанию. Но почему-то говорить не хотелось.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза, чувствуя под щекой ткань рубашки, его ладонь на спине и редкое отсутствие необходимости куда-то торопиться. Никто не наблюдал, не требовал убедительно изображать пару и не ждал результата; даже кольцо на ее пальце сейчас было просто кольцом, которое она утром решила оставить.

— Знаешь, что самое странное? Мне хорошо. Не «я пережила еще один день» и не «кажется, сегодня никто не умрет», а просто хорошо, и мой организм уже настолько испорчен последними двумя неделями, что считает это подозрительным симптомом. Обычно после таких моментов звонит Макларен, появляется Блэйз или кто-нибудь достает оружие.

— Я попросил Блэйза не беспокоить нас без крайней необходимости, а детектив Макларен, к сожалению, не находится в сфере моего административного влияния. Что касается оружия, то его сегодня в номере нет, если это поможет вам немного снизить уровень профессиональной тревожности.

— Мне начинает нравиться Париж.

Люси подняла голову и поцеловала его.

На этот раз Генри не замер в