В ожидании Большой волны - Саша Южный

Ближе к обеду появился врач. От него попахивало спиртным. Он осмотрел затылок Луи, удовлетворённо покивал и спросил у больного, не подташнивает ли его? Последний отрицательно мотнул головой. И от этого ему на миг показалось, что череп отделился от мозга и теперь вращается сам по себе. Луи чуть качнуло, и он невольно схватился за край кровати.

– Ну, тогда всё в порядке, – подытожил доктор. – Затылочная кость цела. Повезло. Предмет, которым вас били, был не очень твёрдым. Считайте, вы получили нокаут. Ну, выздоравливайте, – доктор встал.

– Как я попал сюда? – спросил Луи.

– Насколько мне известно, вы лежали посреди улицы. По всему видно, что вас туда приволокли. Думаю, хотели затолкать в багажник.

– Почему же этого не сделали?

– Думаю, бандитам помешал звук сирены. Они бросили вас, сели в машину и уехали. Вас подобрала полиция. Они вызвали скорую. Но бандиты могли проследить маршрут скорой и вернуться, сержант почему-то решил, что это не простое ограбление и вас лучше незаметно переправить сюда, в закрытое учреждение, где никто не достанет. Что они и сделали, как только вам оказали первую помощь.

Доктор ушёл, а Луи задумался. Он хотел знать, будет ли продолжение всему этому или вскоре придёт сотрудник учреждения, даст подписать бумагу и вернёт его вещи. Или всё только начинается? Предпосылки к этому были. Тот же сержант, который почему-то решил, что это не просто ограбление.

После обеда пришёл детектив, тучный, апоплексического вида тип. Вполне крепкий стул жалобно заскрипел под его тяжестью, когда он сел.

– Привет! – сказал детектив.

– Салют! – отозвался в тон ему Луи.

Детектив хмыкнул и произнёс:

– У меня четыре вопроса: как тебя зовут, что ты делал ночью на той улице, где тебя обнаружила полиция, и кто тебя ударил, и было ли у тебя что-нибудь с собой.

– Я, – Луи осёкся, делая вид, что ему стоит трудов вспомнить имя.

– Что, не помнишь? – флегматично осведомился детектив. – Видно хорошо тебя огрели.

– Да. Меня били сзади, потому, кто это сделал, я не видел.

– А что ты там делал?

– Я куда-то шел. Точней, к кому-то. Мне надо было что-то взять. Какую-то вещь. Не помню.

– Не помню, не видел, – пробурчал детектив и достал из кармана несколько пакетиков с белым порошком. – А это ты помнишь?

Луи несколько секунд рассматривал пакетики, пытаясь понять, зачем детектив показывает вещи, которые Луи не принадлежат.

– Не помню.

– А вот полиция утверждает, что это нашли в твоем кармане. Мы сделаем анализ крови. Если в крови есть наркотик, ты, при хорошем адвокате, сойдешь за наркомана. Если нет, тебя посадят за распространение или хранение. Тюрьма у нас новая, теперь туда сажают. Старая забита битком.

– Наркотики мне подложили.

– Кому это нужно? Полиции? А мотив? Они тебя впервые в жизни видели. Как, впрочем, и я. Ну, и зачем кому-то из нас это делать? Где ваза?! – внезапно спросил детектив.

– Какая ещё ваза? – весь холодея внутри, спросил Луи. А про себя подумал: «Вот влип», подумал он про себя.

– Такая, – которая если бы у тебя была, ты лежал бы не в этом бараке, а в дорогой частной клинике. Бесплатно!

– Она волшебная, что ли?

– Можно и так сказать.

На суде Луи судили под именем, которое было записано в удостоверении личности. Своё собственное имя он утаил. Ему дали год за хранение наркотиков. Можно было, конечно, сказать правду – откуда приехал, с какой целью, от кого к кому. И что было на самом деле. Глядишь бы, и не упекли. Но, возможно, тогда пострадали бы серьёзные люди, в частности Сальваторе, доверие которого он и без того не оправдал. И чем бы тогда дело кончилось, лучше не думать. Да и при нынешнем раскладе лучше тихо отсидеть и исчезнуть, раствориться, прежде чем с тебя сдерут шкуру. Кто их знает, что у них на уме, у этих людей, меряющих вечность миллионами долларов.

Тюрьма была современной, с хорошей вентиляцией и отдельными от камер санузлами. На этом все её достоинства кончались. Надзиратели были зверями, начальник тюрьмы тоже, питание паршивым. А контингент даже не подозревал, что существует такое слово, как лояльность. Хотя бы по отношению к друг другу. Двести озверевших от неволи и жесткого режима человек развлекались тем, что рвали друг друга. Им даже не приходило в голову сбавить обороты.

Луи в отличие от других новичков не нарвался сходу на неприятности только благодаря опыту прошлой отсидки. Затем он благополучно добрался до своей камеры, не получив ни единой оплеухи от надзирателя. Правда, когда он тащил свой матрас и бельё, из-за решеток ему строили угрожающие рожи и делали не менее угрожающие жесты. Но Луи знал, что это всего лишь местные дешёвки. А настоящие акулы сидят в глубине и напрасно зубы не показывают.

В камере его ждал приятный сюрприз. Сокамерник, высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти, оказался художником, а не тупым бандитом. Художник, услышав, что Луи музыкант, тоже с облегчением выдохнул. Но узнав, что у Луи срок всего один год, слегка огорчился.

– А у вас сколько? – поинтересовался Луи. – Три? Пять?

– Пожизненное, – вздохнул художник.

Луи не спросил, за что нынче отвешивают такие сроки. Это считалось плохим тоном. Но со временем узнал и это.

Год пролетел быстро. Художник оказался человеком общительным и образованным. Как казалось Луи, подобные люди не способны на убийство. Однако, как оказалось, бывают ситуации, когда человек не может не сделать этого. Любой! И живым подтверждением того служил сосед Луи по камере. У него были краски и холсты. Кто-то присылал их с воли. Он рисовал.

– Пока они приходят, я живой, – обмолвился как-то художник, получив очередную посылку. – Это значит, что в большом мире обо мне не забыли.

– Кто? – спросил Луи.

Художник достал из кармана фото и показал Луи. На нём была запечетлена красивая девушка с большими печальными глазами.

Луи сказал об этом художнику.

– Фото сделано уже после того, как меня посадили, – пояснил художник. – Сейчас ей сорок лет. У неё есть муж и ребёнок.

– И она всё время шлет вам краски, кисти…

– Да! Когда она перестанет посылать, это будет значить, что её не стало. Тогда не станет и меня.

– Потрясающе! – только и смог произнести Луи.

Тюрьма ещё спала, когда охранник вывел Луи на середину двора и замер, стоя позади него. Так происходило каждое утро. Между ними существовал договор – охранники выводили Луи чуть раньше, чтобы тот мог постоять вот так в безмолвии утра и просто послушать тишину. Короткий