В ожидании Большой волны - Саша Южный

Время истекло, и охранник протянул Луи трубу.

– Пора! Что ты исполнишь сегодня для этих долболомов, Луи?

– Долболомов?

– Ну да. На двести хулиганов, насильников и грабителей один художник, да и тот мокрушник. Ты написал что-то новенькое?

– Пока ещё нет.

– Ну, может, тогда исполнишь мою любимую?

Охранник стал насвистывать мелодию, ужасно фальшивя.

– Харис, я понял, понял, – остановил его Луи.

Он поднёс трубу к губам, зазвучала музыка.

Каждую неделю Луи менял мелодию. И каждое утро он вспоминал Декарта. Его дух словно витал над ним вместе с первыми лучами солнца.

Луи, закончив играть, отдал трубу охраннику.

– Сегодня я освобождаюсь. Это моё последнее утро в неволе.

– Как? – растерянно произнёс охранник.

– Сам не знаю. Если по закону, мне ещё два дня сидеть. Но выпускать будут сейчас. Я освобождаюсь, тюрьма! – крикнул Луи, вскинув руки кверху.

Тюрьма отозвалась воплями, приветствуя Луи. Потом чья-то глотка прокашлялась и чётко произнесла:

– Поздравляем тебя, брат!

В это время к Луи подбежал ещё один охранник, что-то произнёс ему на ухо. Луи кивнул, забрал трубу у Хариса и обратился к тюрьме:

– Вы мои самые благодарные слушатели. Я, с позволения директора тюрьмы, преподнесу вам свой прощальный подарок. Итак, «Река»! Песня о несбывшихся мечтах, разбитых надеждах и одиночестве.

Луи заиграл. Арестанты буквально застыли в своих камерах. Тюрьма была битком набита несбывшимися надеждами и поломанными судьбами.

Калитка на тюремных воротах дрогнула и, чуть скрипнув, стала открываться. Когда она полностью распахнулась, взору Луи предстал кусок старого каменного дома на той стороне улицы. Любопытный прохожий, проходя мимо, замедлил шаг и заглянул через проём калитки внутрь двора.

– Здравствуй, свобода! – помахал ему рукой Луи.

А старший охранник сделал страшное лицо. Прохожий ускорил шаг.

Луи опять посмотрел на старый дом напротив и сказал:

– Опять этот амбар. Год на него смотрел. Тоска! Интересно, кто его строил? И кто там живёт?

– Я там живу, – сказал охранник.

– Н-да, – произнёс Луи. – Не удручает?

– Когда удручает, я смотрю на тюрьму и думаю о том, что все могло быть и наоборот – и мне пришлось бы смотреть на дом, а это гораздо хуже.

Луи шагнул вперед, оказался по другую сторону ворот и обернулся к охраннику.

– Ты видел да? Всего один шаг! Раз и ты на свободе. Раз и ты снова в тюрьме. Оступиться легко.

– Хорошо, что ты это понял, Луи, – сказал охранник. – Статья у тебя паршивая была, но музыка потрясающая. Благодаря ей эти скоты, – он кивнул на здание тюрьмы, – хоть немного стали походить на людей. А Бог за это отпустил тебе немного грехов.

– У парней был маяк.

– Да! У них душа светлела от музыки. Теперь его не будет. Удачи тебе, Луи.

– И вам тоже!

– И не торгуй больше дурью, – крикнул уже в спину Луи охранник. – Пиши музыку. Она прекрасна!

Луи, не оборачиваясь, махнул на прощание рукой, и ускорил шаг.

Основное здание тюрьмы с камерами для заключенных изрядно возвышалось над главным забором. И Луи, шедшему вдоль него, только по противоположной стороне тихой улицы, прекрасно был виден лес рук, торчащий сквозь решетки. А невообразимый гам и шум, исходящий от тюрьмы, катился впереди него. Луи с удивлением смотрел на такие бурные проводы и отвечал тюремной братве, семафоря обеими руками, пока едва не натолкнулся на что-то живое, источающее горьковатый, умопомрачительный запах степи, а точнее, пахнующее чьими-то изысканными духами.

Тюрьма взревела ещё сильней. Луи повернул голову и от неожиданности сделал шаг назад. Перед ним стояла Наташа. Тюрьма смолкла, затаив дыхание в ожидании. Ведь неизвестно, что можно было ждать от этой эффектной красотки. Может, звонкой оплеухи? Тюрьма видела и не такое.

– Я думала, митинг, – произнесла Наташа, – а это с вами прощаются. И даже в тюрьме вас любят!

– А где ещё?

– Вам видней.

Наташа неожиданно поцеловала Луи в щеку и тут же остудила его:

– Не надумайте там себе, это я для них, – она кивнула в сторону заключённых. Завершила картинку.

Тюрьма, сделав паузу, взревела от восторга.

– Видите, они же все этого желали. Я подарила бродягам мечту.

Луи посмотрел на Наташу, юную, красивую и даже дерзкую, и у него защемило в груди – ему никогда не обладать такой девушкой.

– Что вы здесь делаете? – буднично спросил он и на всякий случай окинул взглядом прилегающее пространство. Может, девчонку тоже послали и не одну.

Наташа промолчала.

– Или… Вы что, пришли меня встретить?! Одна?

– Да, а что-то не так?

– Не так? Мягко сказано! Приехать из другого города, чтобы встретить из тюрьмы малознакомого человека, практически рецидивиста? Это, знаете ли, трогает, я бы сказал, пробирает до слёз.

– Носовой платок в машине, она за углом.

Когда они свернули за угол, шум издаваемый тюрьмой стих. Луи, слегка ошарашенный событиями, происшедшими в течение последних пяти минут, пришёл в себя и произнёс:

– Я играл им каждое утро. Старший надзиратель сказал, что души этих заблудших на время светлели.

– Не сомневаюсь, – сказала Наташа и кивнула на синий «Бьюик». – Это мой. Куда вас везти? В Новый Орлеан?

– В этом городе для меня нигде нет места. Подозреваю, что даже на кладбище.

– Как же так, ведь когда-то вы в нём блистали. О вас писали газеты. «Мексиканка» Алана Калипера. Самое респектабельное заведение города. Вы там играли каждый вечер.

– Ладно, едем в Новый Орлеан? – согласился Луи. – Куда-то же надо ехать. А ехать просто некуда. Давайте я поведу. Вы же только с дороги.

– Вы умеете водить машину.?

– В тюрьме были курсы водителей.

– Я пока не устала. У вас ещё будет время порулить.

– Хорошо, едем. Только сначала заберём трубу Ганса.

– Какого Ганса?

– Н’Гобы. Он оставил мне в наследство свою трубу.

– Это тот самый Н’Гоба? «В начале», «Саванна»?

– Да, тот самый. Это он написал.

– Почему он подарил трубу вам?

Луи немного помедлил, а потом подумал, что какого чёрта он весь такой скромный? Какого чёрта он здесь жеманится и произнёс, когда Наташа уже тронула «бьюик»:

– Я был самым лучшим!

Наташа долго молчала.

– Потрясающе! – вымолвила она наконец. – Вы можете поразить девушку! А кстати, где она?

– Труба здесь, в городе. В прошлый раз я просто до неё не доехал. Надеюсь, на этот раз мне ничего не помешает забрать её.

Дом Н’Гобы ничем бы не отличался от других, стоящих слева и справа от него, если бы не яркие и даже местами ядовитые синяя и красная краски забора.

– Дом чокнутого гения, – прокомментировала Наташа увиденное.

– В Новом Орлеане были и похуже, –