В ожидании Большой волны - Саша Южный

– Вот видишь, всё складывается, и ничего странного. Сальваторе договорился насчёт тебя с директором тюрьмы, потому что знал, что встречать тебя будут и другие люди. А так он оставил конкурентов с носом.

– Точно! И послал за мной Наташу, зная, что теперь ей ничего не угрожает. И что к ней в машину я сяду с лёгкой душой.

– Скорей всего, так и было. Очень слабо верится, что она поехала по собственной инициативе.

– Думаешь? – быстро взглянул на Буша Луи. – Если честно, я тоже.

– А как хочется в это поверить, так, Луи? Чтобы прекрасная девушка по собственному желанию, чёрт знает откуда примчалась за тобой.

– Соблазн велик! – согласился Луи.

– И ты сел в машину?

– Да!

– И только потом начал думать?

– Точно!

– С женщинами так всегда. С настоящими, не дешёвками. Сначала наделаешь дел, а потом думаешь.

– Если это всё так, как мы думаем, Сальваторе со своей кавалерией может пожаловать на баржу. Он наверняка знает, что ты здесь и я, конечно же, сначала зайду к тебе.

– Запросто. Но бежать тебе некуда, Луи. Без денег долго не пробегаешь. У меня завалялась тысяча, могу дать, но надолго ли её хватит? Тупик! Даже если бы был ресурс – деньги, машина, надо было бы хорошо всё обдумать.

– Завтра вечером мне всё равно идти к Сальваторе. Я обещал Наташе концерт.

– Зря. Это я к сказанному выше. Сначала делаем, а потом думаем.

– Возможно.

– Так, может, мы придём сегодня, когда он тебя уже не ждёт?

– Или сам направляется на баржу. Наташа, наверное, уже добралась до дома и сообщила ему, что я в городе.

– Тогда едем, – произнёс Буш и встал.

Он откинул сиденье дивана и, достав внушительного вида револьвер, сунул его за пояс. Луи покосился на ствол, но ничего не сказал.

Они поднялись из каюты на палубу и пошли к трапу. Музыка из салона всё ещё гремела и слышался топот ног.

– Что это они танцуют? – спросил Луи.

– Апогей! Последний танец. Я называю его «Паровозик». Идут друг за другом и изображают кто во что горазд. Получается весело. Один заезжий итальянец научил. Человек с разбитым сердцем, так он себя называл. Боялся оставаться один по ночам. Говорил, что ночью правят бесы и подталкивают людей к самому страшному греху – самоубийству. Сетовал, что очень трудно устоять. Говорил, что пару раз чуть не дошел до края. Ему нужно было либо спать, либо компания на ночь, чтобы пить и танцевать до рассвета.

– В прямом смысле?

– В самом прямом.

Луи покачал головой.

– Наверное, весёлый парень?

– Да уж куда веселей. Все повеситься боялся. Один раз я с ним до утра за бутылкой просидел. Что поделаешь. Танцевать с ним на пару у нас как-то не получалось.

Луи хмыкнул.

– Представляю.

– А оставлять одного было нельзя. Хороший парень. Приглашал в Италию. Сказочная страна.

– А что он тогда здесь делал?

– Его бросила девушка. По слухам сбежала в Новый Орлеан. Он её разыскивал. Говорил, что любовь женщины странная штука. Можно годами дарить букеты и кольца, сорить цитатами из Данте, забраться на самую высокую гору и… ничего! Но однажды ты просто сделаешь какой-то жест или просто что-то скажешь, ничего такого особенного, и всё – ты в объективе её глаз. И вот она, Любовь, уже перед твоей дверью. Тук-тук!

Луи и Буш сошли с трапа и зашагали вдоль борта «Прекрасной реки».

– А бывает наоборот.

– У меня здесь машина неподалёку. Двухдверный «понтиак». Старый, но не подводит.

– А что с этим парнем… итальянцем? – спросил Луи, когда они дошли по набережной до машины.

– Да я вот тоже думал – что? Ведь у него какая ситуация была – либо он свою девушку найдет, либо бесы всё-таки подведут его к краю… Кто раньше.

– Так всё-таки что?

– Он просто не пришёл однажды вечером.

– Паршивый конец у твоей истории, – произнёс Луи и сел в машину.

– Давай лучше думать о нашей истории, – проворчал Буш, пристраиваясь рядом на сидение «понтиака». – Ведь спросят, а тебе даже сказать нечего. Сначала была ваза, а потом её не стало. Куда делась, кто взял, непонятно.

Улицы города были почти пусты и потому они ехали быстро. Прошёл короткий теплый дождик, и Буш приспустил стекло. В салоне запахло свежестью и сырой пылью.

– Сады нынче в цвету. Будет красивый концерт. Цветущие деревья, любовь молодой девушки, – мечтательно произнёс Буш.

– Ты не понял меня, Зак, – оборвал его Луи. – С одной стороны, казалось, она делает всё, чтобы расположить меня к себе, а с другой от неё веет льдом и холодной иронией.

– Держит дистанцию. Так это называется. Что поделаешь, аристократы. Они этому обучены. Она девушка хорошая, но мы люди не её круга. Не влюбляйся. Она любит только твою трубу.

– Легко сказать, – вздохнул Луи.

– Просто покрепче стисни зубы и терпи. Если поведёшься, дальше будет ещё хуже.

– Ты опоздал с советом года этак на три с лишним.

– Матерь Божья! – воскликнул Буш и встал на красный.

Он достал из бардачка сигару, прикурил и с наслаждением затянулся ей. Салон наполнился дымом.

– Сейчас кто-нибудь вызовет «пожарку», – сказал Луи и открыл до конца окно со своей стороны.

Буш сделал то же самое и произнёс:

– К тому же тогда на причале мы поступили с ней некрасиво. Ты ушёл, не попрощавшись. А я уплыл на барже, даже не помахав рукой. Получается, мы проигнорировали девушку. Просто бросили одну и разбежались. А ведь она приехала к тебе. Женщины очень не любят, когда так с ними обращаются, и долго помнят. И даже мстят.

Буш тронул машину.

Особняк Сальваторе стоял в полной темноте. Буш подъехал к нему и развернул «понтиак» передом к дороге.

Луи и Буш выбрались из машины и подошли к воротам. Луи нажал кнопку звонка. Никто не отозвался.

– Они там что, уснули, – недовольно пробурчал Буш и принялся барабанить кулаком в калитку.

– На часы посмотри, – посоветовал ему Луи.

Буш взглянул на часы. Было одиннадцать сорок пять ночи. Буш озадаченно поскреб пальцем макушку и произнёс:

– Да! И в самом деле спят.

Спустя полчаса они уже подъезжали к «Прекрасной реке».

– Ляжешь на диване в рубке, – сказал Буш.

Прежде чем выбраться из машины, Луи окинул взглядом пространство вокруг баржи. Никаких подозрительных машин не наблюдалось. Стоял только синий «форд», но Буш сказал, что он принадлежит буфетчику.

Вдвоём они поднялись в рубку. Буш достал из рундука подушку и плед.

– Не бог весть что,