В ожидании Большой волны - Саша Южный

– Да, мы по-прежнему на дистанции.

– Ладно, пошли в рубку, пить кофе. Только что заварил, – Буш хлопнул Луи по плечу. – Ничего, Луи. Зато у нас есть «Прекрасная река» и твоя труба. Не пропадём. Араба и его банды больше нет, так что мы полноправные и единственные хозяева неплохо отлаженного дела: ресторан, экскурсии по реке, а теперь и твои концерты.

Луи бросил газету на стол. Буш налил кофе в чашки и поставил их возле газеты. Луи взял чашку и задержал взгляд на «передовице». Что-то заинтересовало его. Он пробежал по тексту глазами и развернул газету так, чтобы мог прочесть и Буш.

Последний, просмотрев текст, поднял глаза на Луи. Они поняли они друг друга без слов.

– У нас нет денег, – сказал Луи после короткого молчания. – Здесь же астрономический взнос!

– У нас есть «Прекрасная река», – возразил ему Буш. – И премия, которая в десять раз выше взноса.

– А если мы проиграем? Нет, Зак. Это последнее, что у нас осталось, что держит в этом мире. Она наша душа, член семьи, наш статус. Без «Прекрасной реки» мы два босяка.

– Но это наш шанс. Может, последний.

– Убеди меня в этом. Сколько их было этих шансов? И как мы верили! Мы неудачники! Заложить баржу это преступление. К тому же она пока не в кондиции. А если мы проиграем?

Буш тяжело вздохнул, он и сам-то с трудом держался на своей позиции. И снова принялся читать статью, расхаживая взад-вперёд по рубке.

– Тогда сделаем так, пусть Наташа вытянет билет: ехать нам или нет, – выдал он наконец. – Когда она приедет?

– Часа через четыре.

Буш поскрёб пальцем щёку и достал из шкафа бутылку виски и стаканы.

– Понемногу! – предупредил он Луи, плеская в стаканы виски. – Дело ответственное. Опять же дама…

Луи и Буш сидели за столом и потягивали из стаканов виски, и хотя на реку опустились первые сумерки, свет они не включали. Когда в рубке появилась Наташа, за окнами уже стояла полная темнота. Наташа щёлкнула выключателем, зажигая свет, и подозрительно обвела взглядами обоих:

– Что?

– Ничего, – ответил Буш. – Просто в темноте было спокойней.

Он встал и протянул ей шляпу с двумя бумажными трубками.

– Вытяните одну из них и разверните. Ответственное дело.

Наташа улыбнулась краешком губ, видимо, принимая происходящее за шутку, достала из шляпы одну из трубок и развернула.

– Здесь написано: ехать!

Буш и Луи повскакивали со стульев.

– У нас восемь дней на подготовку, – сказал Буш.

– Но баржа ещё в ремонте, – возразил Луи.

– Заложим в таком виде как есть.

…Они сидели в пустом, если не считать рояля салоне, отчетливо пахнущим лаком, который только-только подсох на стенах и репетировали. Репертуар уже был составлен.

– Ну, ещё раз, и хватит на сегодня. – сказал Буш и опустил пальцы на клавиши рояля. Инструмент ожил. Он задышал, зазвучал, завибрировал.

Буш закрыл глаза и покачал головой.

– А старик-то ещё ого-го! – с чувством произнёс он и нежно провел рукой по боку рояля.

В этот момент в звуки рояля влились звуки трубы, они набирали скорость, увлекая за собой рояль и вскоре звуки и того и другого инструмента слились воедино и понеслись вдаль по невидимой дороге. Родилась музыка.

– У тебя хорошо получается, – произнёс Луи, когда они закончили играть.

– Год на собственной барже в качестве тапёра отбарабанил… Теперь отрываюсь за все мои годы, безвозвратно утраченные на ниве охраны общественного порядка. Это мой реквием по тому, что не вернуть.

Буш заварил кофе, и они с чашками вышли на палубу. Далеко за горизонтом догорал закат.

– Знаешь, Луи, я отправил на тот свет двадцать законченных подонков, грязных убийц. Такого мне не удавалось, даже когда я служил в полиции. А удовлетворение принесло только одно – я, наконец, отомстил за отца, взорвал заодно с ними и Криса Араба.

– Твой отец был знаком с Арабом?

– С детства. Пришло время, и они полюбили одну девушку. Но тогда Крис Араб ещё не был бандитом. Моя мать предпочла ему моего отца. Прошло время, и Араб стал гангстером и убил моего отца. А я вместо высшей школы игры на фортепиано, пошёл в полицию. Я собирался отомстить за отца…

На посадочную полосу нью-йоркского аэропорта, перечеркнув две тысячи с лишним миль, сел «Боинг», к нему подкатили трап. Первыми после стюардессы на него вышли Луи и Буш.

Луи, спускаясь по ступеням, старался заглянуть за пределы аэропорта и изо всех сил вытягивал шею, пытаясь разглядеть Нью-Йорк. Но из этого ничего не выходило.

– Ты совсем не волнуешься, Луи? – спросил Буш.

– Вида не подаю. Успокоюсь, когда трубу в руки возьму. Ты был в Нью-Йорке, Зак?

– Один раз. После фестиваля останемся на пару дней. Когда ещё придётся.

– Если выиграем. Судя по списку, ребята там – палец в рот не клади.

Стадион был битком забит народом. На сцене выступала очередная рок-группа. Звучала неизвестная композиция.

Луи и Буш стояли за кулисами и прислушивались к мелодии.

– Тоже новенькое играют. Ты слышал раньше, Луи?

– Раньше меня самого слушали, зеки в тюрьме. А ты?

– Нет, не слышал, – Буш кивнул на сцену. – Пятая группа и всё гитары.

– Не беспокойся, – произнёс Луи. – Мы два раза сорвали самые громкие аплодисменты. Всё идет, как надо. Осталось красиво закончить.

Буш коротко вздохнул и ничего не сказал.

Мимо них прошёл челове и произнёс:

– Парни, вы играете как боги, но какое-то старьё. Вам бы репертуар…

Концовку фразы заглушил голос диктора – объявляли выход Луи и Буша.

Они вышли на сцену. Стадион зааплодировал.

– Хороший признак, – сказал Буш, садясь за рояль. – Нас запомнили.

Луи окинул взглядом стадион, на пару секунд задержал взгляд на возвышении для судей, их было пятеро, и поднёс трубу к губам. Зазвучала музыка.

Когда-то модный шлягер в лёгкой аранжировке.

Когда концерт закончился, все участники выстроились в длинный ряд на сцене. Одна из судей встала со своего места и произнесла:

– К первому месту подошли двое претендентов: инструментальный дуэт «Река» и инструментальный квартет «Короли». Исходя из того, что «Короли» показали более современный и оригинальный репертуар, денежное вознаграждение и право выступить на сцене «Карнеги-холл» предоставляется им.

В глазах Луи потемнело. Буш стоял, как скала, с непроницаемым лицом, поддерживая пошатнувшегося Луи.

– Держись, мой друг. Красиво умереть тоже искусство, – сказал он ему.

Фестиваль закончился, народ стал расходиться. Люди подходили к Луи и Бушу, что-то говорили. Оба кивали в ответ, плохо соображая и плохо слыша, машинально отвечали на рукопожатия.

Потом наступила тишина и пустота. На сцене остались только