В ожидании Большой волны - Саша Южный

Луи обвёл взглядом ликующую толпу. Всё было прекрасно в этой картинке, но как всегда что-то мешало. Одно маленькое неприметное «но».

Авель обратился к толпе:

– Ну, кто здесь говорил, что я лжец? Ну? Вот перед вами сам Луи Хоупкинс с трубой Ганса Н’Гоби. Вам всем сегодня неслыханно повезло. Чтобы попасть на концерты этих музыкантов, люди отдавали большие деньги. А сегодня вы сможете не только послушать одного из них, но и перемолвиться с ним словечком.

Произнеся эту речь, Авель не успокоился. Его определённо несло.

– Завтра мы снимем к чертям эту пошлую вывеску, – Авель указал на кусок фанеры с надписью «Ямайка». И повесим другую «Наташа и Луи». Бар переименовывается. И теперь у него будет легенда. О том, как в один из деньков сюда заглянул мой друг Луи Хоупкинс с трубой и невестой.

– Луи, у вас голова не закружится? – иронично поинтересовалась Наташа.

– В самый раз! А у вас?

– А мне приятно, что где-то будет бар, названный в честь меня.

– И меня.

– Разумеется!

– А теперь все в бар, слушать трубу и пить, – скомандовал Авель, и когда толпа потянулась в бар, закончил речь вопросом: – Где же ты всё-таки пропадал, Луи?

– Искал её! – Луи кивнул на Наташу.

– Что же, это многое прощает. За такой цветок можно простить не то, что год, а и все и десять.

Спустя три часа, когда они отъезжали от бара, Луи обернулся и увидел сквозь заднее стекло машущую вслед им руками толпу, и произнёс с лёгкой горчинкой:

– Весёлый был денёк!

– А с вами всегда не соскучишься. Я это поняла с первого дня знакомства. Куда теперь? Не завалялась ли у вас ещё парочка знакомых, чтобы повеселиться?

– Домой! – ответил Луи и подумал, что впереди двое с половиной суток совместного существования в замкнутом пространстве и это шанс выудить какую-то информацию, которая поможет сделать правильный ход до появления на сцене Сальваторе. Наверное, он человек неплохой, но не стоит рисковать. Деньги портят всех, даже благородных сеньоров. А тем более такие деньги.

Через сорок минут они вырвались из Лос-Анджелеса на трассу А19, ведущую к восточному побережью. Наташа добавила скорость и включила радио. Тихая, спокойная музыка лилась из динамиков. В салоне стало как-то уютней, а на душе спокойней.

– А Сальваторе знает, что я был в тюрьме? – спросил Луи.

– Неизвестно. Он не посвящает нас в свои дела. Спустя дня четыре, как вы уехали за трубой, он летал на неделю в Орлеан. Приехал какой-то нервный. А проверить тюрьму была идеей Питера.

«Наверняка, это связано с вазой, – подумал Луи. – И, скорей всего, её у Сальваторе нет, как и нет у тех, кому она предназначалась. А если вспомнить, что и доктор в изоляторе спрашивал о вазе, а он явно работал на третью сторону, вазы нет ни у кого. А это уже мистика. Тысячелетия – тут всё серьёзно. В общем, ситуация. Хорошо бы было посоветоваться с Эже или Бушем, но последний, скорей всего, уже смотрит с небес. А где черти носят Дюпона, это загадка».

Ближе к ночи Луи сменил Наташу. Она перебралась на заднее сидение и сразу уснула.

Новый Орлеан показался через двое с половиной суток езды. Широко раскинувшись впереди, он светился огнями в первых сумерках.

– Подъезжаем. Куда теперь? – спросила сидевшая за рулем Наташа.

– Где высадите, там и хорошо.

– Вам некуда идти! А хотите взглянуть на «Прекрасную реку»?

– Она цела?! Конечно, хочу. А про Буша ничего неизвестно?

– Ничего.

Через некоторое время фары «бьюика» слились с фарами других машин, вливающихся в море городских огней. А метров через двести Наташа свернула с главного проспекта влево.

– Куда мы едем? – спросил Луи, вглядываясь в окно.

– «Прекрасная Река» с некоторых пор стоит в городе, – ответила Наташа. – По вечерам там играет музыка, есть небольшой ресторан. Но вашего друга я не видела. Ходили слухи, что он утонул, когда баржа потерпела аварию.

– Прежде чем ехать на набережную, не могли бы вы отвезти меня ещё к одному другу? Здесь совсем рядом.

Наташа рассмеялась.

– Да у вас целый список, – рассмеялась Наташа.

– Если бы, – криво улыбнулся Луи. – Видите, впереди крашеный синей краской дом, притормозите перед ним. Я пройдусь вдоль изгороди. А вы проезжайте дальше и ждите меня за домом.

– Просто пройдете? Это так вы навещаете друзей?

– Так уж вышло, – буркнул Луи и вышел из машины.

Наташа медленно проехала вдоль дома и встала метрах в двадцати за ним.

Луи окинул взглядом дом. Он был старым и требовал ремонта. Его приобрел когда-то Дюпон с намерением снести и построить что-то более соответствующее их статусу. Но не получилось. Луи вздохнул и направился к дому. Не дойдя несколько метров до изгороди с высокими кустами, он услышал разговор. По ту сторону изгороди стояли двое и разговаривали. Один из голосов принадлежал Дюпону. Луи присмотрелся и сквозь кусты с трудом разглядел его силуэт. Его собеседник держал в руках нечто похожее на средних размеров картину в рамке.

– А какая всё-таки концепция у этой картины? – спросил у Дюпона неизвестный.

– А нет никакой концепции, – ответил после некоторого молчания Дюпон. – Концептуализм выходит из моды. Картина лежит в плоскости иных характеристик и измерений.

– Как же их рисуют?

– Это особая техника. В нашем штате ей владеют только двое. У них особый дар. Для вас автосвалка это хаос, но художник в нём благодаря своём особому дару видит лица, фигуры людей, берег моря, что угодно.

– А в чем же соль?

– А соль в том, что увиденное художником имеет свои особые изгибы и очертания. Скоро в мир придут иные формы и в корне поменяют архитектуру, моду, дизайн.

– Дожить бы до этих времен, – произнёс собеседник Дюпона.

– А что тут осталось, сущий пустяк, каких-нибудь пять лет. Эта картина взлетит в цене в десятки раз. Повторяю: концептуализм устарел. Он нерационален и беспринципен. Человечество штурмует иные горизонты. Мы только начинаем.

Человек приподнял шляпу, сказал:

– Ну что же, подождем, – и вышел со двора.

Луи, тоже намереваясь уйти, сделал несколько шагов вперёд, но его внезапно остановил голос Дюпона:

– Что, даже не поздороваешься?

Луи обернулся, разглядел в кустах неясный силуэт Дюпона и произнёс:

– Ты не навестил меня ни разу. Трудно выжить в тюрьме, когда у тебя никого нет ни с этой, ни с той стороны.

– Навещать?! Мне следовало прислать киллера, чтобы он пристрелил тебя. Я вложил в тебя всё, что имел, и всё, что умел, и даже свою чёрную душу. Я ни на что не отвлекался, я