Кровавая гора - Алиса Валдес-Родригес

вы отправляли Эвансам послания с угрозами. Я видела такую записку, очень угрожающую, которую вы оставили Клаудии и Тедди Эвансам, пригвоздив к их двери с помощью одной из ваших стрел, с вашими собственными инициалами на древке. Там напрямую говорилось, что кто-то из них станет следующим. И вот сейчас их родственник Брайс, у которого вчера выдался крайне неудачный день, оказался в животе у медведя – у вашего домашнего питомца.

– И сказал Иуда: что нам сказать господину нашему? – возбужденно запричитала донья Лавато, видимо сбитая с толку таким нагромождением улик. – Что нам сказать господину нашему? Что говорить? Чем сумеем мы оправдаться?[100]

– Честно говоря, вряд ли у вас это получится, – поморщилась Джоди. – На мой взгляд, все выглядит довольно изобличающе. Я сама видела ножницы, бумагу и журналы в вашем доме.

– Посему отвергните ложь, – сказала донья Лавато. – Говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы – части единого тела[101].

Вдали уже показалось здание рыбацкого домика, темнеющее на фоне заснеженного склона.

Джоди не могла придумать никакого другого места, куда бы ей до такой степени не хотелось попадать.

– Лурдес Лавато, – медленно и внятно произнесла Джоди, – вы арестованы по подозрению в убийстве Брайса Эванса, в нападении с применением смертоносного оружия на сотрудника правоохранительных органов, а также в сопротивлении и в уклонении от ареста. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на защиту. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам назначен.

– Как смеет кто у вас, имея спор с ближним своим, – шевельнулась донья Лавато, – судиться у нечестивых, а не у святых?[102]

– Что ж, это прискорбно, – сказала Джоди. – Я отчего-то надеялась, что вы предпочтете молчание.

– Отверзи уста твои, – взмолилась донья Лавато, – ради правосудия и в защиту бедных и нищих…[103]

Глава 23

Один из врагов

Камило рубил дрова за рыбацким домиком, когда услышал вой мотора, грохотом отдающийся в долине: пикап охотинспектора поднимался на склон со стороны озера. Молодой управляющий ранчо вонзил топор в колоду и с беспокойством оглянулся на свою супругу, которая стояла в кухне, у большого окна на высоте шести метров. Оттуда Мириам с тревогой на лице наблюдала за его работой; обычно гладкое пространство между ее красивых бровей собралось в морщинки. Он указал на свое ухо и изобразил, как крутит руль, давая жене понять, что охотинспектор возвращается с участка доньи Лавато. Мириам кивнула и, правильно расшифровав его знаки, словно в молитве сложила руки под подбородком и немного склонила голову, не отрывая взгляда от мужа. Эта смиренная, но могущественная поза придала ей почти божественный ореол, однако Камило знал, что Мириам немало удивилась бы, услыхав, что обладает подобной силой.

– Que dios te bendiga, – сложили ее губы. «Храни тебя Господь».

Камило хорошо были известны и этот жест, и эти слова. Его жена была набожной женщиной – во многом современной, но также и строгой в своих католических убеждениях. Сейчас она благословляла Камило, призывая Сан-Исидро, покровителя фермеров, скотоводов и рабочих, защитить и направить ее мужа, пока тому приходится иметь дело со всем тем сумасшествием, которое творится в округе. Им обоим уже приходилось сталкиваться с безумием ранчо «Сангре-Монте», и этого безумия здесь было хоть отбавляй. Больше, чем кто-либо мог предположить. Перед тем как в начале этого года приступить к работе на ранчо, Камило и понятия не имел, насколько по-настоящему безумным и злым может быть мир. Теперь же ему это было ясно, и его жене тоже, – а если ничего не предпринять, то об этом узнают и их близнецы, когда появятся на свет.

Здесь, на ранчо «Сангре-Монте», они противостояли самому Сатане.

Камило отправил жене воздушный поцелуй и перекрестился, молясь о безопасности Мириам и близнецов, которых та носила под сердцем. Он также помолился и о том, чтобы им и впредь удавалось хранить тайны, вверенные им обстоятельствами, – те опасные тайны, что уничтожат обоих супругов, если кто-нибудь сумеет их раскрыть. Затем он поднял воротник, защищаясь от летящего снега, и, обежав кругом огромное здание «домика», начал спуск по ступеням навстречу инспектору Луне.

К удивлению управляющего, из пикапа со стороны водителя выбралась девочка Мила, облаченная только в термобелье, свитер и ботинки на босу ногу. В ее взгляде определенно читался страх, которого там прежде не было; перепрыгивая ступени, Камило рванул к пикапу.

– Все в порядке, мисс Мила? – спросил он, добежав до подножия лестницы. И сорвал с себя ковбойскую шляпу в знак уважения, хотя снегопад успел усилиться.

– Не совсем, – ответила Мила. – Но, я думаю, будет лучше, если моя мама все объяснит.

– Вы не ранены? – спросил он.

– Нет, – покачала головой девочка. – У нас все хорошо, но… Мама упала в речку, и мне пришлось отдать ей свою одежду. Ну, часть одежды. А остальное пусть она сама вам расскажет.

Он обошел машину, чтобы открыть пассажирскую дверь, и был поражен видом охотинспектора – мокрая и несчастная, наподобие кошки после ненавистной ванны, она сидела там, съежившись под несколькими слоями одеял, явно прежде исполнявших роль конской попоны.

– Мама? – позвала девочка. – Можно я пойду наверх и оденусь?

– Конечно, – ответила ей охотинспектор. – Только никому не говори о том, что мы только что видели. Оденься, а потом вернись. Приглядишь за арестованным, пока я сделаю то же самое.

Камило вытянул шею, чтобы посмотреть, о ком говорит инспектор Луна. Он надеялся, что она имеет в виду Брайса, и с разочарованием увидел в маленькой клетке донью Лавато. Камило не понравилось, что старуху назвали арестованной, и это утвердило его во мнении, что, пусть даже охотинспектор и происходила из округа Рио-Трухас, о чем то и дело напоминала окружающим, частью этой общины она уже не являлась. Она продалась, как и почти все остальные, – сперва уехав и выйдя замуж за какого-то anglo[104] где-то в Новой Англии, а затем по возвращении прыгнув в койку к тому белому здоровяку-ковбою с соседнего ранчо братьев Зауэр. Кровавые деньги, нефтяные барыши – в ее окружении всех поголовно только это и интересовало. Она могла выглядеть как местная и даже говорить как местная, но, по мнению Камило, в глубине души местной быть уже перестала, судя по принимаемым ею решениям. Теперь она присоединилась к тем, другим. Стала одним из врагов.

– Инспектор Луна, – вежливо сказал он, – вы как, в порядке?

– Да, все хорошо, – ответила охотинспектор. И помахала ладонью, приглашая