Вниз головой - Клэр Кершоу

Когда мы возвращаемся домой, я почти забываю, что нормально спала в последний раз на маленькой яхте посреди Тихого океана.

А Хью помню. Все до мельчайших подробностей. Запах, вкус губ, золотистые волоски на предплечьях. Имя Милли на его устах и цвет глаз, когда он смотрит на океан. Помню, что чувствовала рядом с ним: словно мчусь на головокружительных американских горках и в то же время нашла наконец свой настоящий дом.

Я надеюсь, что боль от его молчания постепенно пройдет, однако она с каждой минутой усиливается. Получаю сообщение от Пиппы. Она спрашивает, как чувствует себя Милли, и лишь остатки гордости удерживают меня от вопроса, ездил ли Хью с ними на экскурсию к водопадам.

Я скучаю по Австралии. По забавному акценту ее жителей, по запаху океана и долгим солнечным дням. По духу этой страны, по ощущению, что люди живут не только ради следующей зарплаты.

Когда мы возвращаемся от Милли, я ложусь в постель, однако, несмотря на усталость, не могу уснуть. Ворочаюсь, с тоской вспоминая мягкое покачивание лодки подо мной и тихое дыхание Хью внизу.

На следующий день Милли после обеда выписывают, и мы, набившись в мамин «хайлендер», везем ее домой. Мы с сестрой сидим сзади. Несколько дней вся наша жизнь вращается вокруг Милли. Мы помогаем ей устроиться, следим, чтобы отдыхала, встречаем домашнюю медсестру и убеждаем Милли, что руководство лаборатории даст ей отпуск по болезни.

К концу недели запрос на больничный одобрен, Милли освобождают от работы на целый месяц. Ее коллеги сообщают, что перед уходом на рождественские каникулы лаборатория без нее погрузилась в хаос. Дошло до того, что руководство хотело нанять еще одного человека.

В субботу – Рождество. Мы отмечаем выздоровление Милли. В качестве подарка я делаю пожертвование в приют для черепах от ее имени, и Милли приходит в восторг. Она дарит мне золотую цепочку с выгравированной волной. «Не забывай, на что ты способна», – пишет она красивым почерком на коробке. За очередным пересмотром реалити-шоу я признаюсь Милли, что влюбилась. Пока не говорю, в кого, только что парень живет в Австралии и я по нему скучаю. И что я все испортила и теперь не знаю, как быть.

– О, боже! – она начинает строчить как из пулемета. – Кто он? Он знает, что ты была мной? То есть что ты – это ты? Он симпатичный? Ты с ним спала?

Шквал вопросов заканчивается триумфальным: «Я так и знала!»

– Я же говорила, что тебе надо ехать. Видишь, ты влюбилась!

Я закатываю глаза.

– А я говорила, что не готова. Как теперь быть? Он живет на другой стороне земного шара.

– Сама жаловалась, что уроженцы Среднего Запада тебя не прельщают, – подтрунивает Милли. – Честно говоря, я всегда чувствовала, что ты найдешь свою судьбу далеко от дома. Я даже мысли не допускала, что ты останешься здесь навсегда.

– Правда? – удивляюсь я.

Вся моя прежняя жизнь несла в себе простое и бесхитростное послание: Энди всегда будет рядом с домом. Неужели я ошибалась?

– Конечно, – говорит Милли, как будто это само собой разумеется.

– Теперь рассказывай, – требует она, и меня спасает только то, что мама зовет нас ужинать.

Антибиотики творят чудеса, Милли на пути к выздоровлению.

Мы вместе встречаем Новый год, довольные, что не пришлось опять ехать в больницу. Я пишу Пиппе, желаю счастливых праздников, она отвечает милым селфи с Эндрю на фоне поддельной зимней сказки в центре Лондона.

Не успела я оглянуться, как уже переехала обратно в свою квартиру. Стремительно приближается день возвращения на работу. Не верится, что я вернулась из Австралии чуть больше недели назад – по ощущениям, прошла целая вечность. Не знаю, как мне удается выживать без единой весточки от Хью. С каждым часом мое сердце будто разбивается еще сильнее. Боль не утихает, а только усиливается. Я чувствую себя наивной дурочкой. Как мне взбрело в голову, что такой, как он, может всерьез заинтересоваться мной?

Я все больше замыкаюсь в себе. Сначала родители думают, что у меня депрессия после отпуска, и советуют взять еще один. Только Милли понимает, что дело в другом.

– Это из-за него, да? – спрашивает она, когда приходит ко мне и в третий раз застает меня в тех же самых спортивных штанах.

Милли вновь и вновь пытается расспросить о нем, но мне от одной мысли об этом хочется плакать, поэтому я ухожу от темы, только качаю головой.

Хью занимает все мои мысли. Каждый раз, когда утром пью кофе, слышу его насмешливый голос: «Опять кофеином травишься?» Я без конца сравниваю время с австралийским и просматриваю программу конференции в Бостоне: не передумал ли Хью выступать. Рассказываю о нем Мерфи. Плачу. И все по новой.

Наконец, я решаю признаться Милли. Она приносит китайскую еду, купленную навынос, и мы устраиваемся на диване, а Мерфи между нами. Милли слушает с открытым ртом. Лишь когда я заканчиваю, она вставляет слово:

– Вот это да! Кто бы мог подумать…

– Милли, ты его не знаешь! – кипячусь я, боясь, что она начнет критиковать Хью.

– Я знаю, что он мой враг! – шутливо отвечает она.

– Да, – вздыхаю я.

– Просто не верится! Как ты могла?

Я прячусь за коробкой с жареным рисом.

– У тебя это серьезно? А вдруг он твоя половинка? – дразнится Милли.

– Да, тебе смешно! – у меня слезы на глаза наворачиваются. – А я боюсь, что никогда не встречу такого, как он.

Милли смягчается.

– Послушай, Энди, я, конечно, не согласна с его подходом, но доверяю твоему мнению. Может, он действительно не такой, как я думала. Почему бы тебе не отправить это письмо? Он заслуживает объяснений.

Милли имеет в виду послание, которое я написала Хью. Я не могу решить, отправить его по почте или вручить лично в Бостоне. Я надеюсь, что, если объясню все при встрече, Хью меня простит, и ради этого стоит ехать. С другой стороны, он может отменить поездку, поэтому я каждый день проверяю сайт организаторов, есть ли там еще его имя.

– Знаю, – шепчу я.

Милли иронично улыбается.

– Можно тебе кое-что сказать?

Я киваю.

– Я знала, что тебя ждут необыкновенные приключения с каким-нибудь красавцем, – говорит она и тянется через диван меня обнять. – Зачем я, по-твоему, отправила тебя в Австралию?

Раньше такие слова вызвали бы у меня панику: я всегда считала себя скучной. Я нащупываю на шее кулон, подарок Милли. Если я смогла притворяться морским биологом на Большом Барьерном рифе, то, может, Милли и права. Меня ждет нечто большее, чем Коламбус.

– К несчастью для моего кошелька, я начинаю думать, что ты права, – говорю я, откусывая кусочек курицы