Что скрывает прилив? - Мария Орунья

пообщаться. Когда я вошел в бальную залу, Маргарита уже была там. Но я не говорил с ней и не следил, что она делает, – разумеется, пока ей не стало плохо и она не начала задыхаться. Тогда уже все присутствующие обратили на нее внимание, поняли, что творится неладное. Если честно, вначале я подумал, что она просто подавилась.

Валентина кивнула, эти показания будет нетрудно проверить. По очереди оглядела остальных:

– А вы?

– Мы с Викторией разговаривали всю дорогу от парадной столовой до зала, – сказал Пабло, к которому Валентина обратилась. – На Ла-Магдалене я говорил вам, что видел, как Маргарита ходила к кофе-машине. Потом она подошла к нашей группе, беседовала то с одними, то с другими, но ничего особенного я не заметил. Я в основном… в общем, я говорил с Викторией.

– Да, мы все время были вместе, – кивнула девушка.

– Подтверждаю, – добавил ее дядя. – Я был рядом с Пабло и Викторией и после доклада шел за ними следом, когда все направились в бальный зал. Мы еще беседовали с… как бишь ту докторшу? А, вспомнил! Доктор Тубио. Потом ненадолго разошлись, но я все время оставался со своим кружком…

– Со своим кружком… И не помните ничего, что могло бы нам помочь? Вдруг Маргарита сказала или сделала что-то такое, что в тот момент показалось неважным. Любая деталь может иметь решающее значение.

Все несколько секунд молчали, пока Виктория робко не припомнила:

– Ну… После того как Маргарита налила себе кофе, она, кажется, выходила в туалет.

– Одна или вместе с кем-то?

– Насколько я помню, одна.

– Вы видели, как она вернулась?

– Тут я не смогу вам помочь, лейтенант. Я за ней не следила.

– Ясно.

Валентина знала, на ком было сосредоточено внимание Виктории. Она посмотрела на Пабло Рамоса и подумала, что эти двое вполне могут оказаться дуэтом умных убийц – или же людьми, которым в какой-то момент вдруг стало в жизни по пути. Интересно, если Маргарита налила себе кофе и после этого ушла в туалет, она взяла чашку с собой или же оставила на столе, в пределах досягаемости для отравителя?

Ривейро, до этого молчавший, решил вступить в разговор:

– А остальные гости со шхуны? Вы их видели на коктейле?

Все заговорили одновременно: да, других гостей они видели, но не обращали на них особого внимания. Только Феликс Малианьо отметил, что супруги Марко и Росана довольно долго беседовали с Эмилио Рохасом и его женой, стоя у окна, – как раз там их и видела Валентина, когда вошла в бальный зал.

В тот момент, когда Валентина собиралась задать следующий вопрос, у нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя Клары Мухики. Наконец-то! Наверное, судмедэксперт увидела пропущенные звонки. Лейтенант предоставила Ривейро продолжать беседу со свидетелями, а сама отошла в сторону. Может быть, у судмедэксперта есть новости о состоянии Оливера.

Однако Клара Мухика не собиралась говорить об Оливере Гордоне, она рвалась поделиться своим необыкновенным открытием. Если его удастся связать с делом Юдит Помбо, это кардинально изменит всю картину! Клара хотела как можно скорее встретиться с Валентиной и Ривейро, чтобы проанализировать детали и проверить свою теорию. Она лишь намекнула, о чем речь, но сказала, что необходимо объединить всю информацию, которой они располагали по делу о смерти президента теннисного клуба. Выслушав ее, лейтенант вернулась к столу.

– Прошу прощения, нам надо срочно уехать. Спасибо за помощь, и хорошей вам дороги, сеньор Раллис.

Сержант не смог скрыть удивления. Он торопливо попрощался со свидетелями и последовал за Валентиной. Они прошли мимо старинного деревянного лифта, пересекли вестибюль старого отеля и, не сбавляя шаг, направились к машине.

– Что случилось? К чему такая…

– Черт возьми, Ривейро, это невероятно! Клара говорит, что убийцы могло вообще не быть на “Хиральде”… Ты не поверишь, но она утверждает, что Юдит, когда поднялась на борт, была уже практически мертва!

Секционный зал находился в университетской больнице Маркес-де-Вальдесилья, но кабинет Клары Мухики был не там. Судмедэксперт составляла отчеты и координировала большую часть бумажной работы из Института судебной медицины, расположенного неподалеку, ее кабинет находился в одном здании с большинством кабинетов служб судебных приставов Сантандера.

Клара встретила Валентину и Ривейро очень взволнованная. Большой буковый стол рядом с окном в ее кабинете был завален целым веером распечаток.

– Вы обедали? – спросила она, не переставая раскладывать бумаги.

– Нет, – ответила Валентина, которая начисто забыла, что время от времени надо питаться.

– Вот и я даже не попробовала курицу с лимоном, наверняка божественную, и все ради вас!

– Да еще и в свой выходной, – улыбнулся Ривейро. – Так что это за история про то, что Юдит уже была практически мертва? Не могли же ее ранить до того, как она поднялась на борт, да еще так, чтобы она этого не почувствовала. Рана же очень серьезная.

– Если только это не сделали под местной анестезией, – сказала Валентина. Они с Ривейро уже пытались выдвинуть некоторые версии, пока ехали к судмедэксперту.

Едва произнеся это, лейтенант осознала, что подобная гипотеза не выдерживает критики.

– Ты хочешь сказать, что ей сделали обезболивание, после чего она и не заметила, как ей пронзили сердце? – спросил Ривейро скептически. – Это же невозможно.

– Ага! – воскликнула Клара. – В этом-то и проблема – в нашем представлении о том, что возможно и что невозможно. Разумеется, Валентина, мне даже не приходила в голову мысль об анестезии. Но вот история Елизаветы Баварской может дать нам зацепку, ключ к этой загадке.

– Какая еще Елизавета?.. – удивился сержант.

– Сисси! Императрица Австрии. Ну, Ривейро, уж кино-то ты должен был видеть? Франц-Иосиф, наряды, роскошные дворцы…

– Я прекрасно знаю, кто такая императрица Сисси, спасибо.

Клара дружелюбно подмигнула сержанту и указала на какие-то бумаги на столе:

– Давайте я вернусь к самому началу, потому что все это произошло как раз перед тем, как она собиралась сесть на корабль.

Ривейро шумно вздохнул и достал из кармана блокнот.

– Хорошо, только постарайся попроще и без этих ваших медицинских терминов, если можно.

– Значит, буду рассказывать как обычно. Как трехлетке, – ухмыльнулась Клара.

Валентина подошла к столу и принялась просматривать бумаги, которые подготовила Клара. Ее взгляд остановился на большом черно-белом фотопортрете императрицы Сисси. Императрица сидела на довольно вычурной и неудобной софе без подлокотников, обитой явно дорогой тканью, и пристально смотрела прямо в камеру. У ее ног лежала большая собака, всем своим видом показывая, что тоже тоскует о лучших временах. Императрица была в пышном платье, полностью черном, не считая белого банта на шее, а замысловатая прическа завершала ее образ – женственный, но в то же время и немного суровый. Однако во взгляде сквозила дерзость, она будто бросала вызов зрителю. От портрета невозможно было отвести взгляд.

– Красавица была, правда? – Клара присоединилась к Валентине. – С возрастом она запретила ее фотографировать и на немногих сохранившихся снимках прикрывает лицо огромным веером. Умерла в шестьдесят один год, а весила тогда пятьдесят килограммов при росте метр семьдесят. Итак, именно это нас и интересует – ее смерть в 1898 году.

– Ее смерть… – повторила Валентина, по-прежнему не понимая, как Клара собирается связать смерть знаменитой европейской императрицы в конце позапрошлого века со смертью Юдит Помбо.

– Вот именно, ее смерть. Озеро Леман, Женева, Швейцария. Представляете, где это?

– Да.

– Отлично. Так вот, в первый раз я там побывала много лет назад, когда мы с Лукасом только встречались. Мы тогда ездили по Европе с рюкзаками.