Что скрывает прилив? - Мария Орунья

Валентина согласилась с Кларой – да, она могла увидеть кровь, те две капельки на полу в каюте, вот тебе и объяснение крика “Нет!”.

Фотографии!

Валентина достала телефон и принялась листать снимки, сделанные туристами из группы “Дольче вита”, которые переслала Торрес. Но лица людей, находившихся рядом с Юдит, расплывались.

– Надо ехать в комендатуру, посмотрим фотографии вместе с техником. – Уже собираясь уходить, она вспомнила: – Клара, ты случайно не знаешь, что там с предварительным заключением по Маргарите?..

– Твоя команда с самого утра донимает Альмудену, она мне жаловалась, но сами же знаете, что в таком деле, пока не придет отчет по токсикологии, мы не можем подтвердить, что…

– Ее отравили, да? – перебила Валентина.

Клара тяжело вздохнула:

– Мы полагаем, ей подсыпали цианистый калий в кофе.

– Цианистый калий в кофе… – повторила Валентина. – Огромное спасибо за все, Клара.

– С вас причитается.

– Знаю. Кстати, Оливер…

– Не беспокойся, с ним все хорошо. Лукас его навестил утром, он несколько дней побудет в больнице. А почему сама к нему не заглянешь? Ему приятно будет.

Валентина понимала, что за последними словами Клары скрывается намного больше, но боялась, что если откликнется на этот призыв, то уже не сможет уйти. Ничего не ответив Кларе, она стала звонить в комендатуру, чтобы распорядиться насчет экспертизы фото туристов.

Наконец-то появилась убедительная версия смерти бизнес-леди, но выяснить, кто на нее напал и почему, еще только предстояло. Ясно, что никто из гостей “Хиральды” сделать этого не мог, и выходит, они напрасно тратили время. Ривейро и Валентина торопливо простились с судмедэкспертом. Закрыв за ними дверь, Клара Мухика поймала себя на том, что смотрит на загадочный портрет императрицы Сисси.

Говорили, что муж прозвал ее Чайкой за неутолимую любовь к путешествиям и свободе. Ее конец, как и вся ее жизнь, был трагическим и удивительным. Убийца своим злодейством потряс всю Европу, но мучеником, как мечтал, ему стать не удалось – в стране, где он совершил преступление, не было смертной казни, и ему пришлось довольствоваться бесславным пожизненным заключением. Среди документов о Сисси, которые Клара просматривала этим утром, ей встретилась цитата из дневника. За несколько дней до смерти императрица писала: “Мне хотелось бы, чтобы душа моя улетела в небо через маленькую дырочку в сердце”. Если это и в самом деле было ее последнее желание, то конец этой необычной императрицы был в своем роде прекрасен.

Судмедэксперт взяла телефон, чтобы сообщить мужу, что едет домой, но все не могла отвести взгляд от портрета Сисси, которая через столько лет после смерти помогла ей раскрыть невозможное преступление. Необыкновенная женщина, которая тем не менее не оказала значительного влияния ни на политику, ни на ход истории. Что такого есть в некоторых людях, что они, даже не стараясь, становятся легендами?

Ривейро и Валентина быстрым шагом вошли в зал совещаний и застыли, едва переступив порог.

– Это что еще такое? Мини-лев?

– О, лейтенант, – подбежала агент Торрес, – ее криминалисты привезли. Зовут Агата.

– Неужели это и есть кошка Маргариты Родригес?.. – ошарашенно спросила Валентина.

– Да… Сибирская порода. Красотка, правда? С тех пор как ее принесли, так и лежит на столе, с места не сдвинулась.

Валентина покачала головой.

– Неужели нельзя настоять, чтобы брат ее забрал? Пусть везет с собой в Бургос и там пристроит.

– Он говорит, некуда пристраивать, а у него самого, видите ли, аллергия.

Валентина подошла поближе. Кошка была лохматая, белая с серыми пятнами такого же оттенка, что и огромные глаза. На голове и на загривке шерсть была особенно густой, так что кошка и вправду походила на львенка. Ривейро потянулся ее погладить.

– Пушистая какая, да? – И тут же отдернул руку, потому что Агата недружелюбно зашипела.

– Насколько я знаю, эта порода летом сильно линяет. – Торрес посмотрела на Валентину: – Сказали, чтобы ты решила, что с ней делать.

– Чтобы я решила? Не знаю… Господи, она же огромная! Наверное, килограммов восемь весит?

– В документах написано, что девять.

– А, так нам ее еще и с документами доставили… Твою ж… Ну, в крайнем случае на шубу пустим, а то и на две. – Валентина тоже протянула руку к кошке.

Как ни странно, ей Агата дала себя погладить.

– Вы ее покормили?

– Дали молока и кусочек рыбы.

Валентина вздохнула. Агата не сводила с нее глаз.

– Ладно, потом подумаем. Что с фото?

– Техник пытается улучшить качество. Но на компьютере у Камарго уже открыт кадр, где Юдит встает с земли.

– Отлично.

Валентина рассказала об открытии Клары, как она, прочитав про необычную смерть императрицы Сисси, догадалась связать это с делом Юдит Помбо.

– Съел, Сабадель? – Довольная Марта Торрес широко улыбалась. – Оказывается, версия об отложенной смерти не такая уж абсурдная.

Субисаррета с тихим удовлетворением наблюдал за ней, этой истории теперь надолго хватит, чтобы подкалывать Сабаделя.

– Да ну вас с вашими фокусами. А дальше что? Окажется, что Маргариту отравил Призрак Оперы?

– Надо признать, в этом деле все необычно, – постаралась разрядить напряжение Валентина. – Торрес, по распознаванию лиц что-нибудь есть?

– Еще нет, но система работает медленно, база данных очень большая. В любом случае пока что похоже, что никто из тех, кто стоит рядом с Юдит, раньше не привлекался к ответственности.

– Хорошо. Так, посмотрим… Камарго, а можешь увеличить? Нет, не тут… Да, вот так.

Лейтенант отступила от монитора, шагнула ближе, снова отступила и наконец оглянулась на Ривейро:

– Мне кажется… Не знаю, посмотри сам.

Валентина еще больше увеличила фото, пока оно не начало распадаться на пиксели. Тут сержант подался вперед, и Валентина поняла, что он тоже узнал человека на экране.

– Что… что такое? Кого вы там нашли? – заволновался капрал Камарго.

Он, Субисаррета, Сабадель и Торрес сгрудились у монитора, но ничего примечательного не увидели.

Валентина, отошедшая в сторонку, пробормотала:

– Черт, не может быть.

– В жизни бы не подумал, – согласился изумленный Ривейро. – А если это совпадение? Вдруг он совершенно случайно там оказался?

– Ты правда в это веришь?

В самом этом вопросе уже содержалась убежденность в том, что присутствие этого человека в тот момент, когда Юдит Помбо нанесли смертельную рану, не может быть простым совпадением.

На них оглянулся Сабадель:

– А можно узнать, кого вы тут углядели? Его? Так… – Он ткнул в экран: – Это что за хрен?

– Хулиан Рамос, – вздохнула Валентина, – отец Пабло, теннисиста-инвалида.

– Вот же…

– Боюсь, что да. И мне очень жаль парня…

Валентина поймала взгляд Ривейро. Похоже, они думали об одном и том же. Можно ли сопереживать убийце? Хулиан – преданный отец, готовый на все ради счастья и благополучия Пабло. Он сделал бы что угодно, чтобы устранить преграды на пути сына, особенно если этот путь мог привести его домой.

Валентина достала телефон, чтобы позвонить Карусо. Кошка Агата вдруг неслышно поднялась, скользнула по столу к ней и села рядом.

14

Самое страшное в убийстве, Гастингс, это воздействие, оказываемое на убийцу[33].

Агата Кристи, “Занавес” (1975)

В нашем воображении убийцы представляются людьми испорченными, заклейменными самой жизнью. Нам кажется, будто у преступников должен быть какой-то заметный знак на лице или на теле, не дающий им забыть о тьме, которая их породила. А иногда мы воображаем