Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

Люси все равно продолжила.

— Если она погибла, она погибла из-за того, что ты появился в нашей жизни.

Генри не отвел глаз.

Люси почти хотела, чтобы он начал спорить. Объяснил причинно-следственные связи, напомнил, что они ничего не знают о пожаре, нашел дыру в ее обвинении и аккуратно расширил ее своим невозможным британским голосом, пока от злости не осталось бы ничего, кроме стыда.

— Да.

Она растерялась.

Генри медленно опустил взгляд, потом снова посмотрел на нее.

— Если то, что произошло с вашим домом и Эл, связано со мной, с «Лавандой» или с людьми, которые решили добраться до меня через вас, я не стану оскорблять тебя попыткой доказать, что формально ни в чем не виноват. Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что моя жизнь вошла в твою и принесла с собой все это. Но есть одна вещь, которую я сделаю независимо от того, хочешь ли ты сейчас меня видеть: Блэйз продолжит искать Эл. Если ему понадобятся люди, деньги, доступ или все перечисленное одновременно, он это получит. Тебе не придется разговаривать со мной ради этого.

Это было настолько похоже на Генри — превратить собственное изгнание в рабочую инструкцию, — что у Люси болезненно сжалось горло.

— Хорошо. Пусть Блэйз ищет. А ты уйди.

Вот тогда что-то изменилось.

Совсем немного. Короткое движение пальцев, будто он собирался поправить несуществующую запонку, чуть более медленный вдох. Две недели назад Люси ничего бы не заметила.

— Хорошо.

Он взял пиджак со спинки стула и ушел.

Не попросил позвонить. Не сказал, что будет рядом. Не назвал ее «любовь моя».

Люси дождалась, пока закроется дверь, села обратно и обнаружила, что ненавидит его за это почти так же сильно, как ненавидела бы, если бы он остался.

Джессика вернулась через двадцать минут без молока.

Зато с пакетом, из которого на стол по очереди появились еще одна зубная щетка, упаковка носков и футболка такого размера, что Люси при желании могла сдавать в ней комнату.

— Диван твой столько, сколько понадобится, полотенца в ванной, нижняя полка свободна, кофе заканчивается только теоретически. Если захочешь плакать, стены тонкие, поэтому я буду очень убедительно делать вид, что ничего не слышу. Если захочешь напиться, предупреждаю заранее: из алкоголя у меня бутылка текилы, которую кто-то подарил на двадцать первый день рождения, и я не уверена, что она все еще относится к пищевым продуктам.

Люси посмотрела на пакет.

— Ты не купила молоко.

Джессика тоже посмотрела на него.

— Черт.

Это было первое, над чем Люси засмеялась за двое суток.

Смех продержался недолго и закончился слезами.

Джессика ничего не сказала, только придвинула коробку салфеток и ушла ставить чайник.

На третий день люди вокруг Люси начали говорить иначе.

Никто не сказал прямо, что Эл погибла. Окончательного заключения все еще не было, разбор наиболее поврежденной части дома продолжался, но вопросы постепенно изменились. Появились документы, заявления, разговоры о дальнейшей процедуре и осторожные формулировки о том, что семье следует подготовиться к любому исходу.

Люси обнаружила, что смерть может состоять из удивительного количества бумаги еще до того, как кто-нибудь официально согласится назвать ее смертью.

К вечеру она разговаривала с похоронным бюро.

Не потому, что поверила.

Потому что кто-то должен был это сделать.

Тела не было, поэтому женщина из похоронного бюро несколько раз назвала это поминальной церемонией. Люси продолжала называть похоронами: от другого слова Эл не становилась менее мертвой.

Женщина по телефону обладала мягким голосом человека, которому платили за способность задавать чудовищные вопросы максимально нормальным тоном. Цветы. Музыка. Формат церемонии. Религиозные предпочтения. Фотографии.

На цветах Люси застряла.

Эл ненавидела лилии. Они пахли, по ее словам, «как дорогая смерть». Розы считала бессмысленной переплатой за шипы, а хризантемы — цветами, которые покупают люди, забывшие, к кому идут в гости.

— Что-нибудь простое. Только не лилии, не розы и, наверное, не хризантемы.

На другом конце выдержали профессиональную паузу.

— Возможно, сезонные цветы?

— Да. Это звучит достаточно неопределенно, чтобы Эл не смогла предъявить претензию.

Женщина снова промолчала.

Люси записала на полях блокнота: «Цветы — любые, которые бабушка не успела оскорбить».

Потом долго смотрела на эту строчку.

Телефон зазвонил ближе к вечеру.

Стью не спросил, как она держится. За это Люси была ему благодарна.

— Можешь встретиться?

— Где?

— В парке. На той скамейке.

У них не было никакой «той скамейки», но Люси почему-то сразу поняла, какую он имеет в виду.

Стью сидел с бумажным пакетом и кормил голубей, хотя метрах в десяти висела табличка, достаточно ясно объяснявшая отношение городских властей к подобной деятельности.

Люси остановилась перед ним.

— Ты полицейский.

— Не круглосуточно.

— На табличке нет расписания.

— Садись, Спринг.

Она села.

Стью выглядел хуже обычного: щетина, мятый воротник и кофе из автомата, который по запаху вполне мог использоваться для снятия краски. Второй стакан он протянул Люси.

— Не спрашивай, где купил. Не хочу давать показания против себя.

Она попробовала.

— Это преступление.

— Вот теперь я снова при исполнении.

Несколько минут Стью продолжал кормить голубей, демонстративно не замечая табличку. Потом сложил остаток бублика обратно в пакет.

— Ты сказала по телефону, что есть кое-что, чего я не знаю.

Люси посмотрела на стакан в своих руках.

— Генри оставил мне флешку еще на приеме у министра. Сам сунул в карман, я даже не заметила. Потом ее нашла Эл вместе с запиской: если с Генри что-нибудь случится, я должна отдать флешку Блэйзу и назвать пароль «Лаванда». Эл решила, что подобные вещи лучше прятать без моего участия, и сообщила только, что ни один зрячий ублюдок в городе ее не найдет. Где именно находится это великолепное произведение бабушкиной контрразведки, я понятия не имею.

Стью медленно повернулся к ней.

— Дай мне убедиться, что я правильно понял. Сноу тайком передал тебе флешку с инструкцией на случай собственной смерти, Эл ее нашла и спрятала, а ты рассказываешь мне об этом только сейчас.

— Последняя часть прозвучала особенно осуждающе.

— Я очень стараюсь, чтобы осуждающе прозвучала только она. Кто знал о флешке?

Люси задумалась.

— Генри. Эл. Я.

— Блэйз?

— В записке было его имя, но я не знаю, знал ли он, что Генри оставил ее мне. После пожара знает точно. Он был рядом, когда я рассказала Генри.

Стью кивнул.

— Сноу до этого знал, что флешка у Эл?

— Нет. Он думал, что оставил ее мне. Я знала, что ее спрятала Эл. Эл знала, что