Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

Стью приехал без формы. Темный костюм сидел на нем непривычно хорошо, что в любой другой день Люси обязательно отметила бы вслух, но сегодня она просто позволила ему себя обнять. Он не сказал, что все будет хорошо, не предложил держаться и не сообщил, что Эл теперь в лучшем месте, за что немедленно заслужил отдельную благодарность. Просто постоял рядом несколько секунд, держа ее чуть крепче обычного, а потом спросил, нужно ли что-нибудь сделать.

Люси покачала головой.

— Тогда я буду внутри. И если кто-нибудь скажет тебе, что на все воля божья, дай знак. У меня значок, плохое настроение и очень гибкое представление о нарушении общественного порядка.

Люси тихо выдохнула что-то похожее на смех и отпустила его.

Фрэнк появился минут через десять. Сухопарый, чуть сутулый, в старом черном пальто, которое явно пережило больше похорон, чем большая часть присутствующих, и с металлической фляжкой во внутреннем кармане. Часовой лупы сегодня не было, зато толстые очки для чтения сидели на носу.

Он остановился перед фотографией Эл, посмотрел на нее и недовольно поморщился.

— Паршивый снимок.

Джессика кашлянула в стакан.

Люси закрыла глаза.

— Доброе утро, Фрэнк.

— Я серьезно, девочка. Она здесь похожа на председателя комиссии по борьбе с проституцией. У меня в мастерской есть фотография получше: там она держит бутылку бурбона и сидит на капоте чужого «Бьюика». Правда, владелец потом хотел вызвать полицию, но это уже совершенно другая история.

— Почему я никогда ее не видела?

— Потому что Эл пригрозила сломать мне вторую руку, если я кому-нибудь покажу. Первую она уже ломала, так что я привык уважать аргументы, подкрепленные статистикой.

Фрэнк сунул руку во внутренний карман и протянул Люси фляжку.

— Бурбон. Хороший я не принес, потому что после второго стакана твоя бабка все равно не чувствует разницы.

Люси взяла фляжку и впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Она всегда говорила, что после второго стакана хороший бурбон становится пустой тратой денег.

— Именно поэтому мы столько лет дружим.

Фрэнк забрал фляжку, сделал маленький глоток прямо перед дверью похоронного зала и спокойно ушел внутрь.

Следующими приехали Сэм и Марк.

Люси не видела их с той проклятой уборки на складе Генри. Сэм, работавший в крематории и поэтому, казалось бы, профессионально подготовленный к мероприятиям подобного рода, выглядел здесь заметно менее уверенно, чем возле промышленной печи. Марк по-прежнему жевал мятную жвачку — очевидно, единственную стабильную вещь в его жизни — и держал огромный букет, который сразу вызвал у Люси нехорошее предчувствие.

Она посмотрела на цветы.

Потом на Марка.

— Только не говори, что там лилии.

Марк замер.

Сэм медленно повернул голову к букету, затем к своему приятелю и с выражением глубоко оскорбленного человека произнес:

— Я говорил тебе спросить. Ты сказал, что сам разберешься, потому что «цветы — это не квантовая физика», и вот теперь мы стоим на похоронах женщины, которую ты знал, с единственными цветами, которые она ненавидела.

Марк осторожно повернул букет так, будто надеялся спрятать большую его часть.

— Там не только лилии.

— Они составляют процентов семьдесят, — заметила Люси.

— Шестьдесят.

— Эл считала, что лилии пахнут дорогой смертью.

Марк перестал жевать.

Сэм тихо выругался.

Джессика, наблюдавшая за происходящим с кофе в руке, совершенно невозмутимо кивнула в сторону двери.

— Ставьте возле фотографии. Для атмосферы. Если она вернется с того света, хотя бы сразу поймет, на кого орать.

Марк уставился на нее.

Люси зажала рот ладонью, но смех все равно вырвался — короткий, неприличный и почти болезненный. Сэм продержался еще секунду, потом тоже не выдержал, а Марк, окончательно смирившись с тем, что выбрал цветы настолько плохо, отчего покойная потенциально могла вернуться ради личной мести, нервно рассмеялся следом.

Четверо взрослых людей стояли под моросящим дождем возле похоронного бюро и смеялись над лилиями для слепой старушки, которая ненавидела похоронные цветы.

Люси первой перестала.

Смех оборвался так же внезапно, как появился, оставив после себя знакомую тяжесть где-то под ребрами.

— Господи. Она бы нас всех убила.

— Учитывая список присутствующих, ей пришлось бы брать номерок, — тихо заметила Джессика и на этот раз больше ничего не добавила.

Сэм забрал у Марка букет, положил ладонь Люси на плечо и вместе с приятелем ушел внутрь.

Джессика осталась рядом.

Люси увидела Генри примерно за десять минут до начала церемонии.

Она не искала его. По крайней мере, именно это повторяла себе всякий раз, когда очередная машина останавливалась у входа и ее взгляд автоматически поднимался.

Черный «Кадиллак» появился в конце улицы и остановился возле тротуара.

Блэйз вышел первым.

Сегодня он был без солнцезащитных очков. Черный костюм делал его еще крупнее, чем обычно, но впервые Люси не подумала ни о телохранителе, ни о человеке, который мог за несколько часов проверить камеры половины Квинса. Он выглядел просто как мужчина, приехавший на похороны женщины, сумевшей за несколько встреч пролезть туда, куда обычно никого не пускали.

Генри появился с другой стороны машины.

Черное пальто поверх темного костюма, белая рубашка, никакого галстука. Даже издалека Люси заметила, насколько он устал. Возможно, дело было в последних днях, возможно — в том, что сегодня Генри не пытался скрыть этого за привычной безупречностью.

Он сразу увидел ее.

Люси поняла по тому, как он остановился.

Блэйз проследил за его взглядом, коротко сказал что-то, чего она не услышала. Генри ответил и пошел к ней.

Люси отвернулась.

Движение получилось почти детским и оттого особенно унизительным. Она сама сказала ему уйти. Он ушел. Не звонил. Не писал. Не присылал цветы, деньги, машины, людей, еду или что-нибудь еще, что можно было бы принять за попытку обойти ее решение. Только Блэйз дважды в день сообщал новости о поисках Эл.

Генри сделал именно то, чего она потребовала.

И Люси все равно не могла сейчас с ним разговаривать.

Джессика посмотрела на нее и слегка наклонилась ближе.

— Хочешь, я скажу ему, что ты внезапно умерла? Нет, ладно, сегодня это даже для меня перебор. Могу сказать, что у тебя диарея. Это универсально и отбивает желание продолжать разговор у девяноста восьми процентов мужчин.

Люси посмотрела на нее.

— Откуда статистика?

— Я работаю официанткой. У нас своя наука.

Шаги за спиной остановились.

Люси почувствовала это раньше, чем услышала.

Она ждала голоса Генри.

Его не было.

Джессика посмотрела ей за плечо, потом снова отпила кофе.

— Он ушел внутрь.

Облегчение оказалось настолько сильным, что Люси сразу его возненавидела.

Разочарование — еще сильнее.

— Хорошо.

Джессика ничего не сказала.