Шпионская леска - Лен Дейтон

— Мы все беспокоимся о вас, — произнес я дежурную фразу, но он свирепо взглянул на меня.

— Этот чертов врач хочет заполучить часы моего деда, — сказал Сайлес.

— В самом деле?

— Он только из-за этого и приходит. Не сводит с них глаз. На днях я сказал ему, чтобы он подошел и прослушал их своим дурацким стетоскопом, если уж постоянно интересуется, не отстают ли они.

— А вы не думаете, что он хотел лишь вежливо завязать беседу?

— Его привлекает в них инкрустация. Но пилюльщику провели центральное отопление, в его доме они рассохнутся и сломаются через полгода.

— Красивые часы, Сайлес.

— Восемнадцатый век. Они принадлежали моему отцу. Циферблат немного покорежен. Часть инкрустации выпала. Их может реставрировать только хороший специалист. Миссис Портер никому не позволяет дотрагиваться до них. Она следит за ними.

— Вам повезло, Сайлес, что она ухаживает за вами.

— Этот чертов шарлатан хочет заполучить их до того, как я умру. Знаю я, что он хочет: письменное заключение о состоянии часов и описание их истории. Таким образом можно повысить их цену на аукционе. Он сам мне сказал.

— Мне приятно видеть вас в таком бодром состоянии, — сказал я.

— Его дом набит часами. Часы с секретами, часы с ручками, часы на спинах слонов, часы внутри орлов. Я не хочу, что мои чудные часы попали в такую коллекцию. Все равно что отправить ребенка в сиротский приют или миссис Портер в работный дом. Он маньяк, помешан на часах. Ему нужно пойти к психоаналитику, это ненормально — жить в доме, заполненном часами. Себя не слышишь из-за тиканья и боя.

В дверь тихонько постучали.

— Войдите! — сказал Сайлес веселым протяжным голосом, которым всегда говорил с миссис Портер. Но оказалось, что это один из тех молодых людей, которые выгружали оборудование.

— Все готово, мистер Гонт, можно начинать, — сказал он, выговаривая слова с акцентом, который выдавал в нем местного жителя.

— Очень хорошо, — ответил Сайлес, даже не повернув головы.

— В таком случае, мы начинаем, — сказал молодой человек не очень решительно, словно ожидая от хозяина более определенных указаний.

— Начинайте, начинайте, — раздраженно бросил Сайлес.

Молодой человек посмотрел сперва на затылок Сайлеса, потом на меня, повращал глазами и вышел. Я подождал, отреагирует ли Сайлес на очередное вторжение, но он только сказал:

— В старости я заново открыл для себя Вагнера.

— Это приятно.

— Я теряю вязы, — сказал он без всякого перехода, — на них напала эта проклятая болезнь.

— На все?

— На те, что у дома. — Он прикусил губу. — Они всегда росли здесь. Мой отец любил их. Я знаю, мне не следует так расстраиваться из-за этих деревьев, но…

— Можно посадить новые, — сказал я.

— Да, я собираюсь посадить шесть дубов.

Он улыбнулся. Было понятно, что он сжился с деревьями, которые всегда обрамляли дом с подъездной дорожки. Будут другие деревья, другие люди, но к тому времени, когда они вырастут, сам Сайлес Гонт рухнет, будет сожжен и забыт. Он вытащил ярко-красный хлопчатобумажный носовой платок, приложил его к глазам, потом вытер нос.

— Не слишком здесь дымно? Открой окно, если хочешь.

— Мне хорошо.

— С «Фледермаусом» все в порядке? Ты видел Фиону?

Снаружи донесся звук бензопилы. Его лицо напряглось, но он сделал вид, что не слышит.

— Видел, — ответил я.

— Теперь тебе все ясно?

Еще далеко не все было ясно, но сказав это, я ничего бы не добился.

— Ну так что, мы вытаскиваем ее оттуда? — спросил я, ожидая, разумеется, положительного ответа.

— В свое время.

— Это чудо, что она продержалась так долго.

— Она удивительно хорошая девочка, — сказал Сайлес. — Прекрасная женщина.

— А Эрих Штиннес тоже возвращается?

Сайлес безучастно взглянул на меня. Шум бензопилы, должно быть, отвлек его. Звук накатывался волнами, все громче и громче, по мере того, как срезались все более толстые ветки, и покрывал все остальное. Дерево чем-то напоминает агентурную сеть — так говорилось в руководствах времен войны. Как и дерево, сеть устраняется, начиная с прутика. Затем ветки, сучья и наконец — сам ствол.

— Штиннес… — произнес Сайлес. — Пожалуй. А разве это важно?

— То есть как? — переспросил я.

— Идея завербовать Штиннеса… для того, чтобы он вернулся и работал на нас, была блестящей. Отличная работа, — сказал Сайлес. Его глаза загорелись. — Если Штиннес действительно возобновит работу, отдел нарушит все правила, чтобы заполучить дворянский титул для Брета Ранселера.

Я внимательно посмотрел на него. Так значит, Штиннес работает на нас. Впрочем, Сайлеса мало волновала судьба этого двойного агента — Фиона, вот кто вызывал его восторг…

— Это сделал Брет?

— Нет. Но идея засылки Штиннеса назад целиком принадлежала Брету. Он много сделал для этого.

— Это было безумием, — сказал я. — Может быть, Штиннес и провернул это, а может быть, они играют с ним. Кто может быть уверен? В любом случае посылать его было безрассудством. Это подвергло Фиону опасности.

— Ты до сих пор ничего не понял? — спросил Сайлес. Он потряс головой — я слишком медленно соображал. — Нам вообще-то глубоко наплевать на этого Штиннеса — он был послан туда с одной-единственной целью: укрепить версию о предательстве Фионы.

— А я-то думал, он должен был помогать Фионе…

— Да нет, что ты! В этом-то вся и прелесть. Никто не говорил Штиннесу, что Фиона снова работает на нас, потому что никто этого и не знает. Все наши поверили, что предательство Фионы стало для отдела самым жестоким ударом из когда-либо случавшихся, и какие бы подозрения ни родились у Штиннеса, он отправился туда, тоже веря в это.

— Вы хотите сказать, что Штиннесу было велено собрать сведения, которые Фиона и так поставляла нам?

— Это было бы прекрасно. Получилась бы та самая симметрия, которая отличает искусство от природы.

Сайлес довольно улыбнулся.

— Да. Операция «Возмещение ущерба». Брет представил это Штиннесу именно таким образом. Штиннес стал всего лишь средством.

— И я