Шпионская леска - Лен Дейтон

Открытие, что моя жена героиня, а не предательница, должно бы обрадовать меня. В какой-то мере так оно и есть, но все-таки мне было ужасно обидно, что меня использовали таким образом. Моя злость распространилась на всех, кто знал о долговременном задании Фионы и скрывал это от меня. На всех, включая Фиону. За окном надрывалась бензопила: наверное, они пилили ствол.

— Ты не должен так к этому относиться, — сказал Сайлес.

Он вздохнул. Это не был один из его лицемерных вздохов прежних дней. Это был вздох старого больного человека, для которого усилие жить уже слишком тяжело.

— Ты играл непосредственную роль во всем, что случилось. Какой смысл был посвящать тебя в техническую сторону дела?

— Фиона тоже так считает… Вы из-за этого хотели меня видеть? — спросил я.

— Этот чертов шарлатан сказал, что я могу умереть в любую минуту.

Я кивнул. Он действительно плохо выглядел. Миссис Портер беспокоилась не напрасно.

— Полагаю, миссис Портер сказала тебе об этом. Она всем это говорит. Я вижу это по их лицам, когда они заходят поговорить со мной.

— Да что вы, она ничего такого не говорила. — Я старался, как мог, унять его злость.

— Я часто спрашиваю себя, что будет после моей смерти. Брет болен, да он и не знает всего. Генеральный знает, но его не слушают, считают тронутым. А разве не так?

Я решил замять столь щекотливый вопрос:

— Я давно его не видел…

— Болтали, что у него болезнь Альцгеймера, но мой шарлатан говорит, что подтвердить такой диагноз можно только после смерти.

Внезапно бензопила смолкла. Потом послышался шелест и глухой звук — спиленное дерево упало на сырой луг. Погибло дерево, и мне стало грустно. Сайлес не подал виду, что слышал этот звук, но я-то знал: он слышит все.

— Знаешь, о чем я думаю? — Он беспокойно поерзал в кресле. Сайлес был незаурядным человеком. От простых смертных он отличался, в частности, тем, что позволял себе роскошь обижаться на невнимание. — Старик просто оглох.

— Конечно, — сказал я. — Об этом весь отдел судачит.

— Да, со слухом у него дела плохи, — вздохнул Сайлес. — Ребята в отделе думают, что он окончательно зациклился на поисках новейших слуховых аппаратов… А по-моему, генеральный по-прежнему в форме — как ты и я.

— Может быть, вы правы. — Я постарался вернуться к интересовавшей меня теме. — Значит, кроме вас, Брета и генерального, никто знает, что Фиона работает на нас?

— Совершенно верно. Даже венская группа, которая на прошлой неделе организовала вам встречу, считает, что она работает на Москву.

— Я рад это слышать.

— Если мы все: я, Брет и генеральный — умрем одновременно (а это вполне вероятно), только ты и Фиона будете знать правду. Даже чиновник, который обрабатывает ее донесения, не знает, откуда они идут.

— И у меня почти не будет возможности доказать, что она — с нами.

— Фиона может даже не стараться… Ей никто не поверит. — Он откашлялся. — Да, Бернард, такие вот дела. Вот я и послал за тобой.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Ждать.

Я посмотрел на него. Его бледное обрюзгшее лицо по-прежнему выражало непоколебимую решимость.

— Мы не сможем вытащить Фиону, пока не наступит время.

— Нельзя ждать слишком долго, Сайлес, — проговорил я. — Разведчики тоже устают — вы же знаете. Ей нужно приказать. Я даже хотел, чтобы она вернулась со мной…

— И бросила на произвол судьбы все, ради чего она работала? Твоя жена не умеет довольствоваться малым, Бернард! Неужели ты до сих пор этого не понял?

— Нет, — сказал я. Я делился с ней каждой своей мыслью, каждым движением души, но единственное, что я узнал за годы совместной жизни с Фионой, было то, что она умела хранить свои тайны с упорством одержимого. Я чувствовал, что меня провели, причем не ради чего-то определенного, провели в принципе, меня систематически обманывали на протяжении многих лет. И обманывал меня человек, который поклялся любить меня и заботиться обо мне. Фиона Кимбер-Хатчинсон, берешь ли ты этого холостяка? Да, меня взяли!

— Она сама хочет инсценировать свою гибель так, чтобы они ничего не заподозрили. Притворится убитой и уйдет на дно на полгода или больше. Мы долго еще сможем использовать ее материалы, если, конечно, они ничего не заподозрят…

Я следил за словами, но от того, что стояло за ними, у меня кружилась голова. Если Фиону куда-то спрячут, буду ли я с ней? И что сказать тогда Глории о моем внезапном исчезновении? О том, чтобы сказать правду, не могло быть и речи. И что будет с детьми?

Сайлес добавил:

— Она снабдила нас прекрасным материалом, который мы пока не используем, чтобы не причинить ей вреда. Когда она будет в безопасности, мы все пустим в ход.

Он сказал бы больше, но тут вошла миссис Портер и сервировала для нас чай. В тот день она превзошла себя: домашние булочки с ветчиной и сладкий хлеб, который она научилась делать, когда узнала, что он воскрешает для Сайлеса счастливые воспоминания далекого детства…

— Я не съем всего этого, голубушка! — проворчал Сайлес.

— Не кипятитесь! Мистер Сэмсон съест. Дорога была долгой, он, должно быть, голоден.

Сайлес достал из кармана связку ключей на золотой цепочке, отделил один из них.

— Видите этого парня, миссис Портер? Если со мной что-нибудь случится, возьмите это и дайте мистеру Сэмсону. Позвоните ему и попросите приехать сюда. Дайте ключ ему и никому другому. Вы поняли, миссис Портер?

Небрежным жестом, достойным завсегдатая бульваров, он покрутил цепочкой с ключами, прежде чем вернуть их на место. Снова раздался звук пилы.

— Я не могу даже думать о таких вещах, мистер Гонт.

— Вы сделаете так, как я вам сказал. Могу я положиться на вас?

— Конечно можете, сэр!

— Прекрасно. А теперь идите. Я не хочу, чтобы вы тут лили надо мной слезы.

Миссис Портер расставила чашки и подняла крышку