Шпионская леска - Лен Дейтон

цитатами из Юнга, Ницше, Светония, из Гитлера, Джорджа Вашингтона, приводил сложнейшие статистические выкладки из секретного справочника, и потом снова Шиллер, Эйнштейн… Все было подчинено его воле. Я помню, как он объяснял старому эсэсовскому генералу, что чтимый им великий вождь германского племени херусков Арминий, победивший римлян, чего, кстати, не удалось сделать ни британцам, ни кельтам, ни прочим, отгородил Германию от всего цивилизованного мира, удерживал ее в состоянии варварства в течение столетий; люди его племени даже не строили каменных зданий. «Вы, немцы, лишь несколько столетий назад прикоснулись к цивилизации», — разъяснял им твой отец. Что здесь было правдой, что — эпатажем — трудно сказать. — Сайлес фыркнул. — Мы так славно проводили тогда время с твоим отцом.

На глазах Сайлес помолодел, но длилось это несколько мгновений, — осознав свое одиночество в этом мире, он вновь погрузился в молчание.

— Что случилось в Берхтесгадене, Сайлес? Что там произошло, что разрушило карьеру моего отца?

— И бросило тень на мою, — сказал Сайлес. — Ты когда-нибудь задумывался, почему я не получил титул?

— Нет, — ответил я, но меня действительно много раз спрашивали об этом. — Так что же произошло?

— Был застрелен немец по фамилии Винтер. В этом обвинили твоего отца. Вот и все, что мне известно. Там еще были два немца, имевшие отношение к армии США. Один, арестованный, находился под надзором твоего отца, и его брат. Все это происходило в американской зоне. Война закончилась, все ждали возвращения домой. Эти не воевали на передовой. Мужчины среднего возраста, оба снабженцы, торговцы, слабаки с медицинским ограничением, не привыкшие иметь дело с серьезным оружием, нервные, любители выпить и пострелять… Кто знает, что там случилось? Твой отец был единственным англичанином и всех раздражал. Янки свалили всю вину на него. Макс потом очень жалел об этом. Сам говорил мне.

— Макс?

— Макс Бузби. Человек Ланге. — Уловив недоуменный взгляд, он добавил: — Тот, кто был убит, когда ты перебирался с ним через Стену. Капитан американской армии, он был ответственным за расследование в ту ночь, когда застрелили того немца. Ты этого не знал? Макс никогда не говорил тебе?

Мне удалось справиться с изумлением.

— Нет. Макс никогда не говорил мне этого. Да, лучший друг…

Невольное сомнение, которое прозвучало в моих словах по отношению к человеку, который пожертвовал жизнью, чтобы я вернулся домой целым и невредимым, было более чем неуместно. Но что я мог добавить? Сайлес и так все знал.

— Для тебя он всегда был другом. Ты нравился Максу, Бернард. Это несомненно. Но я часто думал: он делает все, чтобы компенсировать ту несправедливость, которая была допущена по отношению к твоему отцу. Не без его участия. Ведь именно свидетельство Макса убедило следствие, что те выстрелы сделал твой отец. Их это устраивало. Солдат-американцев немедленно отправили домой, что лишило американские газеты сенсации на первых полосах. Но твой отец уже никогда не мог восстановить свою репутацию. Его хотели использовать на ничтожных ролях связного, но я настоял, чтобы его оставили со мной.

— Так вот почему отец так не любил Макса, — сказал я.

— Макса, да и Ланге тоже. И никогда после того случая он не хотел иметь дела с американцами. Ребяческая реакция, но он не мог преодолеть горечи и разочарования.

— А он не требовал повторного расследования?

— Он хотел его. Твой отец хотел отмены этого решения больше всего в жизни. Но отдел не мог допустить связанной с этим делом огласки. И официальная политика обеих сторон, нашей и американской, состояла в том, чтобы избегать всего, что могло породить напряженность в отношениях между союзниками.

Он снова откинулся на спинку кресла. Воспоминания ненадолго взбодрили его, но тут же призраки прошлого заполнили комнату, и он, казалось, вовсе забыл о моем присутствии. Я отхлебнул тепловатого чаю.

Когда Сайлес снова заговорил, его голос звучал напряженно:

— Я думаю, мне лучше принять это дурацкое лекарство. Миссис Портер знает сколько.

— Я уезжаю, Сайлес, — сказал я. — Вам необходим покой.

— Оставайся на обед, Бернард.

— К сожалению, мне пора.

Он не очень возражал. Теперь, когда старик выполнил свой долг, энергия как бы покинула его, он хотел только покоя.

— Мне очень жаль ваши вязы, Сайлес…

— Дубы будут смотреться не хуже, — отозвался он.

Я отклонил приглашение миссис Портер остаться на обед.

Мне показалось, что Сайлес ждет моего отъезда, ему бы не хотелось даже, чтобы я наскоро перехватил чего-нибудь на кухне. Или это паранойя? Как бы там ни было, я хотел уехать и остаться наедине со своими мыслями.

Вереница машин, припаркованных у маленькой тихой церкви рядом с узкой дорогой, идущей от ворот «Уайтлэндс» к деревне, говорила о том, что идет служба. Кого-то отпевали. Человек двадцать, облаченные в траур, сгрудились под зонтиками вокруг открытой могилы. Священник совершал свой скорбный обряд, а ветер безжалостно трепал его сутану, лицо блестело от дождя.

Медленно двигаясь позади трактора, я имел возможность рассмотреть эту мрачную церемонию, что еще больше повергло меня в отчаяние, напомнив, что скоро, очень скоро Сайлес, и «Уайтлэндс», и все, что они значили для меня, исчезнет из моей жизни. Мать стара и больна. Скоро уйдет и Лизл, и отель изменится до неузнаваемости. А когда это случится, у меня больше не останется ничего, что связывает меня со временем, так много для меня значащим.

Наверное, Сайлес прав: витрина в музее и мы в ней, окруженные той ерундой, которая наполняет нашу жизнь, — наилучший финал для каждого.

Не в силах избавиться от меланхолии, я остановился в ближайшем городке с острым желанием выпить. Все пивные были закрыты, а единственный ресторан оккупировали шумные домохозяйки, поедающие свои любимые салаты. Я зашел к бакалейщику и купил полубутылку «Джонни Уокера» и упаковку стаканчиков.

Я ехал, пока не достиг шоссе и придорожной стоянки, где смог припарковаться. Дождь продолжался. Погода, место и время идеально подходили для совершения самоубийства.

Как только я выключил «дворники», стекло покрылось рябью дождевых капель и стал слышен ровный звук барабанящего по крыше дождя. Я достал бутылку, но, не успев сделать ни одного глотка, откинулся на подголовник и уснул. Такое со мной случалось и