Шпионская леска - Лен Дейтон

Не знаю, сколько я проспал. Проснулся я от шума автомобиля, остановившегося рядом с моим. Слышен был шорох стеклоочистителей и работа переговорного устройства. Я открыл глаза. Это была полицейская машина. Полицейский в форме опустил стекло, я сделал то же самое.

— С вами все в порядке, сэр?

Подозрительное выражение обветренного лица противоречило вежливости обращения. Я затолкал бутылку между сиденьями, но полностью спрятать ее так и не смог.

— Да, все в порядке.

— Какая-то поломка? Вызвать вам дорожную службу техпомощи?

Дождь не прекращался, и полицейский не выходил из машины.

— Я хотел свериться с картой.

— Очень хорошо, сэр, если с вами все в порядке и вы можете вести машину, мы поедем дальше.

Они уехали.

Когда полицейский автомобиль скрылся из виду, я вышел из машины, постоял под дождем, освежившим меня. Мне стало лучше. Я сел в машину, включил обогреватель и радиоприемник, настроенный на третью программу: Брендел играл Шуберта. Я слушал. Спустя несколько минут я выбросил бутылку в канаву, так и не открыв ее.

Интересно, не приказано ли полицейскому последить за мной? Впрочем, это маловероятно.

Само подозрение было показателем моего состояния — в былые времена ничего подобного мне и в голову не пришло бы. Что-то со мной происходит. Может, и те, кто говорил мне, что я выгляжу больным, правы?

Я перебирал в памяти все рассказанное мне Сайлесом. Особенно меня тревожило то, что Фиона должна уйти в тень, иначе КГБ узнает правду: все это время она работала на нас. А обмануть их будет трудно.

У отдела был еще один способ достичь того же результата — убить Фиону, пока она работает там. Сделать это достаточно легко, вокруг пруд пруди Теркетлов, обстряпают все в лучшем виде. Если даже КГБ и заподозрит руку отдела, это только «докажет», что предательство Фионы настоящее. Все рассчитано. И все за гранью мыслимого и возможного. Но и уникальное положение Фионы так же немыслимо и так же невозможно.

Глава 16

Весь обратный путь меня сопровождал все усиливающийся ливень, а на подъезде к Лондону я стал свидетелем захватывающего зрелища — электрической бури, которая освещала небо голубыми вспышками, засоряла эфир помехами и вызывала долгие раскаты грома. В «контору» я уже не поехал. Вечер только начинался. Дом оказался холодным, пустым и темным — строгое напоминание об одинокой жизни. Дети обедали у друзей. Я зажег газ, сел в кресло и, наблюдая, как огонь меняет цвет, задремал.

Меня разбудила Глория. Она включила свет и, хотя не могла не заметить моего автомобиля у входа, подняла испуганно руки и вздрогнула от удивления. Очень женская реакция, возможно, продуманная, но благодаря какому-то волшебству Глория всегда выходила сухой из воды с такой вот детской непосредственностью. Она сильно промокла. Может быть, ждала, что встречу ее на станции? Но не пожаловалась.

— У нас только замороженный секейгуляш, — сообщила она, снимая мокрый плащ и на ходу вытирая полотенцем волосы.

— Замороженный секейгуляш… — задумчиво произнес я. — Какая у нас яркая жизнь.

— Я не зашла в магазин, — сказала Глория. В ее голосе звучали предвестники грозы.

— Можем пойти к Альфонсо или в китайский ресторанчик, — предложил я.

— Что это ты рычишь сегодня, медвежонок?

— Я не рычу, — сказал я и постарался улыбнуться.

— Мне, пожалуй, хватит яйца всмятку, — сказала она.

— Мне тоже, — согласился я.

Она стояла перед зеркалом, расчесывала влажные волосы. Потом посмотрела на меня.

— Ловлю тебя на слове, Бернард, — она взглянула на меня с иронией, — но когда я даю тебе только яйцо, заканчивается тем, что ночью ты принимаешься инспектировать кладовку, открывать консервы или поедать «пшеничные жгутики».

— Ну что ж, давай съедим твой секейгуляш, — сказал я, вдруг вспомнив, что это не очередная новинка в пакете из супермаркета, а домашнего приготовления венгерская еда ее матери. Неосторожная критика этого блюда могла привести к такой путанице на уровне подсознания, что только гурман-фрейдист смог бы ее объяснить.

— Мое любимое блюдо! Это ведь цыпленок в сметане!

— Это свинина с маринованной капустой, — ответила она зло, но когда я состроил забавную гримасу, усмехнулась. — Ты чудак. В самом деле.

— Я знал, что это свинина с капустой, — сказал я.

— Или новый магазин по продаже рыбы с картошкой, в котором мы еще не были.

— Какое вино пьют с этой штуковиной?

— Ты же ненавидишь венгерскую кухню!

— Я? Да что ты!

— Ты сказал, что семена тмина застревают у тебя в зубах.

— Это я говорил про другие зубы.

Она встала на колени рядом с креслом и обняла меня.

— Пожалуйста, Бернард, пожалуйста, попытайся любить меня по-настоящему. Я могу сделать тебя счастливым, я знаю, что могу, но ты тоже должен постараться.

— Я правда люблю тебя, Глория, — сказал я.

— Сайлес очень болен?

— Не уверен, — ответил я. — Он то на грани коллапса, то громким голосом ниспровергает законы.

— Я знаю, он очень много для тебя значит.

— Он стар, — сказал я. — Рано или поздно нам всем придется уйти. Он прожил хорошую жизнь.

— Значит, я что-то не так сделала?

— Нет, дорогая. Ты совершенна. Клянусь тебе — я действительно так думаю.

— Все дело в этом доме, да? Ты ненавидишь этот дом с того момента, как мы сюда въехали. Или это поездка? Твой другой дом в центре…

Она поцеловала меня в ухо. Я обнял ее.

— Дом прекрасный. Дело в том, что я пытаюсь разрешить несколько проблем на работе. Тебе придется не обращать внимания на мое рычание.

— Ты имеешь в виду Дики Крайера?

— Нет, Дики в последнюю очередь. Он делает девяносто процентов и без меня. Возможно, его переведут в другое место, где он будет причинять меньше вреда.

— Почему?

— Очень многие хотели бы видеть Дики за дверью немецкого отдела. Заместитель начальника европейского отдела, например. Он ненавидит