Шпионская леска - Лен Дейтон

— Я видел в Вене этого Дронта, — сказал я Сайлесу между делом, наливая чай из великолепного серебряного чайника с выгравированной на нем датой. Чайник был подарен коллегами Сайлеса, когда он покидал Берлин.

— Ах да. Нам надо что-то с ним сделать, — рассеянно сказал Сайлес.

— А что случилось?

— Кажется, его представили к ордену Британской империи или что-то в этом роде и дали пенсию.

— Что-что?

— Не волнуйся, Бернард. Возможно, это был наилучший способ уладить дело. Он стал довольно раздражительным, а знал довольно много, чтобы так просто отпустить его и позволить болтать направо и налево. Мы действовали методом кнута и пряника.

— Он пьяница.

— Все улажено, Бернард. Он знает, что для него хорошо.

— А орден — это пряник? — Даже такой циник, как я, был потрясен.

— Никаких упоминаний в списках, ничего подобного. За помощь, оказанную разведывательным службам. Орден сведет на нет все его разоблачения. Эта награда убедит Москву, что мы довольны его работой на нас. — Его сжатые губы растянулись в слабую улыбку, он радовался хитрому ходу. — Это ничего не стоит, Бернард, а мы должны думать о безопасности Фионы.

— Да.

Как это по-английски! Когда простолюдины начинают доставлять беспокойство, им швыряют титул.

— Подай мне этот большой коричневый пакет.

Я взял со стола конверт и передал ему. Он достал оттуда правовой документ: любопытная штука, без которой английские законники не в силах справиться со своей работой. Он содержал почти сорок страниц машинописного текста, скрепленных зеленой ленточкой, пропущенной через дырочки, пробитые в каждой странице.

— Здесь полное описание всего, что я знаю о задании Фионы. Имена, даты и тому подобное. Здесь все.

Решив, что Сайлес собирается отдать мне папку, я протянул руку, но он проигнорировал мой жест.

— У тебя есть ручка? — Он открыл папку на последней странице. — Я хочу, чтобы ты заверил мою подпись. Адвокат зайдет ко мне завтра — я подпишусь и заверю все в его присутствии. Я хочу, чтобы ты тоже был свидетелем. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, — сказал я. — Конечно нет.

Он подписался и показал мне, где поставить подпись, настояв, чтобы мой адрес был написан печатными буквами и в строго определенном месте.

— Хочу быть уверенным, что эта бумага будет считаться юридическим документом, — сказал он.

Там, где нужно было указать род занятий, я написал «государственный служащий». Он изучил написанное мной, подул на чернила, чтобы они быстрее высохли, и признал проделанную работу удовлетворительной.

— Теперь я могу это прочитать? — спросил я.

— А зачем? Это только для подстраховки. У меня есть все основания полагать, что, когда Фиона вернется, я буду жив и здоров.

— Конечно.

Сайлес выбрался из кресла и подошел к старинному военному сундучку. Положив туда документы, он запер сундучок тем самым ключом, который показывал мне и миссис Портер. Прежде чем убрать ключ в карман, он поднял его над головой.

— Понятно, Бернард?

Я кивнул.

— Ее завербовали в Оксфорде, да? — спросил я.

— Лучше сказать, ее там заметили. Мой двоюродный брат — профессор истории, подбиравший для нас людей. Он никогда раньше не предлагал студенток. Фиона должна была выступить на диспуте, и он предложил пойти туда послушать ее. Я никогда не забуду тот вечер. Она отстаивала тезис о том, что теория относительности Эйнштейна всего лишь мистификация. Если бы ты ее слышал! Это был впечатляющий спектакль, Бернард.

— Но Фиона ничего не смыслит в точных науках, — сказал я.

— Совершенно верно, но большинство аудитории тоже не разбиралось в этом. И она оказалась достаточно умна, чтобы это использовать. Другие выступающие приводили утомительные доказательства. А когда наступила ее очередь, она пустила в ход все свое обаяние и остроумие. Она высмеяла оппонентов и смешала в кучу слабые, но разумные и логичные аргументы. Разумеется, она не могла победить — все это знали, — но она продемонстрировала живость ума. Она соединила несколько доказанных фактов, немного полуправды и множество абсолютного вздора и глупостей в убедительную картину.

— Я всегда считал, что в университете все так и поступают.

— Ты недалек от истины, Бернард. Но в Фионе я увидел человека, который способен сохранять кристальную ясность ума и отстраненность от того материала, с которым имеет дело. В этом суть нашей работы, Бернард. Провалы в нашем деле случаются у тех, кто не может отделить желаемое от действительного.

— Или не отделяет, — с чувством сказал я.

— Именно так. А твоя жена реалистка, Бернард. Никаких полетов фантазии, никакой романтики, никаких мечтаний.

— Да, — произнес я. — Никаких.

— Ее никогда официально не вербовали. Я держал ее для себя. Тогда это так делалось. У каждого из нас были свои собственные агенты: у твоего отца, у меня, у Ланге — все содержали своих людей на нефиксируемые средства Центрального фонда. У тебя было так с Бретом Ранселером, помнишь?

— Да, — ответил я.

— Когда сэр Генри стал генеральным директором, я сказал ему, что у Фионы хорошая легенда. Когда она начала добиваться возможности работать, я ввел в это дело и Брета. Мы решили использовать его. Ее имя никогда нигде не упоминалось.

Он погрузился в молчание. Я налил себе еще чаю, — он к своему даже не притронулся. Глядя на огонь, старик, казалось, полностью ушел в воспоминания, которыми не склонен был делиться.

— Я скучаю по твоему отцу, — сказал он наконец. — У твоего отца на все был готов ответ. Он не засорял свой мозг университетскими лекциями. Не уверен, что он сдал в своей жизни хоть один экзамен. — Сайлес посмотрел на меня; я не ответил. — Люди, занимающиеся самообразованием, как твой отец, — теперь их называют самоучками, — читали книги не для того, чтобы найти ответы на вопросы, заданные неопытными преподавателями, — они вырабатывали свою собственную позицию, личную точку зрения.

Он откинулся на спинку кресла.

— Поверь мне на слово, Бернард, я смеялся, наблюдая, как твой отец прочищает мозги парням, которых нам присылали. Они только рты открывали, когда он сыпал