Шпионская леска - Лен Дейтон

Глория засмеялась. Мысль о праздничном вечере, устроенном Гесом Стоу, была невероятна.

— Разреши мне поставить еду в микроволновку, — сказала она.

В том, что она выбрала слова «разреши мне поставить», а не что-то более напористое, состояла суть наших отношений. Несмотря на то, что могли подумать другие, в моей любви к ней не было никаких отцовских чувств. Вот только какой была ее любовь?

— Я принесу тебе стакан вина.

— Я сам возьму.

— Сиди и не волнуйся. Когда обед будет готов, я расскажу тебе последние новости о Дики. У тебя глаза на лоб вылезут.

— Дики не может сделать ничего такого, что удивило бы меня, — заметил я.

Она принесла мне стакан охлажденного вина. В доме не было виски. Не было джина, водки и тому подобного. Все закончилось, и она не покупала крепких напитков. Глория хотела отучить меня от постоянных возлияний. Откинувшись в кресле, я пил вино и не волновался, слушая тиканье таймера микроволновой печи. Эта печь была ее новой игрушкой. Я случайно услышал, как она, разговаривая с женщиной, убиравшей нашу квартиру, хвасталась, что приготовила в ней вкуснейшую тушеную печень, хотя на самом деле печень лопнула и перепачкала всю печь изнутри чесночной начинкой. Все закончилось слезами.

Но сейчас я слышал, как она тихонько напевает, и понимал, что поступил правильно, выбрав венгерскую еду ее матери, разогретую Глорией в ее новой машине. Это давало ей возможность поиграть в домохозяйку. Испытанное ею удовольствие выразилось в тщательно накрытом для нашей совместной трапезы столе, на который она поставила свечи и даже розу на длинном стебле, правда искусственную.

— Ты прекрасная хозяйка, — сказал я, когда получил разрешение войти в кухню.

— Я забыла поставить перец, — сказала она, метнувшись к шкафчику. В ее голосе была нервозность и озабоченность, иногда мне становилось неловко от ее искреннего стремления доставить мне удовольствие. Я чувствовал себя деспотом.

— Так расскажи мне о Дики.

— Не знаю, как Дафни уживается с ним, — сказала Глория. Она любила начинать со вступления, которое бы задавало настроение. — Дафни такая умная женщина. Ты знаешь, что она расписывает кожаные куртки?

— Расписывает кожаные куртки? Дафни?

— Она художница, Бернард.

— Я знаю, что она училась в художественной школе.

— Это одно и то же.

— Кожаные куртки?

— Драконы и психоделические обнаженные модели. Ты их не видел? Уверена, тебе захотелось бы иметь такую, милый.

— Психоделическая обнаженная модель, даже на кожаной куртке, может оказаться для меня… хм… слегка чересчур.

— Она работает часами.

— Могу себе представить.

— Прекрати!

— Что?

— Я серьезно. Дафни работает очень много, а Дики не понимает ее.

— Это он тебе сказал?

— Конечно нет. Ты лучше послушай, не остри.

— Мне нравится эта свинина с капустой. Немного пересолено, но вкусно.

— В прошлый раз ты сказал, что она безвкусная. Я теперь положила больше соли.

— Она изумительна. Так что же Дики?

— В пятницу он едет в Берлин. Заказал номер люкс у Кемпински. Едет, между прочим, с девушкой. Бедная Дафни! Если она узнает…

— Какая еще девушка? Кто-то из конторы?

— Не знаю. Трудно сказать…

— Где ты вообще это слышала?

— Это не слухи. Он уже заказал номер.

— Тебе сказала секретарь Дики?

Глория проглотила капусту и отпила вина, чтобы продумать ответ.

— Естественно, нет, — неуверенно произнесла она.

— Она не должна болтать о таких вещах.

— Ты не скажешь Дики?

— Нет, — заверил я. — Конечно нет. Но с ее стороны глупо сплетничать.

— Не сердись, медвежонок, — сказала Глория, подливая мне еще вина.

— Предположим, женщина здесь не замешана, — рассуждал я. — Предположим, Дики ожидает агента с секретным донесением. Предположим, безопасность агента зависит от того, насколько все умеют держать язык за зубами.

— Да. — Подумав, она сказала: — Предположим, в этом замешана женщина. Возможно, это твоя жена.

— Это абсолютно невозможно, — ответил я.

— Почему?

— Потому что Фиона работает на другую сторону! Черт возьми! Жаль, что этот простой факт не укладывается в твоей тупой белокурой венгерской головке!

Я увидел тревогу на ее лице и только тогда осознал, что ору и стучу по столу.

Она ничего не ответила. Я готов был откусить себе язык. Но было уже поздно. Я обидел Глорию и уже никогда не смогу взять обратно это глупое беспричинное оскорбление.

— Извини, Глория. Прости меня, пожалуйста. Я не хотел…

Она плакала, по покрасневшим щекам текли слезы, и казалось, они никогда не прекратятся. Тем не менее она сумела выдавить подобие улыбки:

— Хотел, Бернард, хотел, и я ничего не могу поделать с тем, что ты воспринимаешь меня именно так.

— Пойдем посидим в другой комнате, — предложил я. И разлил остатки вина.

— Нет. Мне пора ехать за детьми, а до этого нужно еще положить вещи в сушилку.

— Давай я съезжу за ними, — предложил я.

— Ты не знаешь, где это, Бернард. Плохо освещенные улицы с односторонним движением, ты заблудишься.

Она была права. Как всегда.

Глава 17

Не составляло большого труда догадаться, что Дики переживал очередной роман. Думаю, постороннему наблюдателю вообще легко заметить, когда у кого-то из мужчин новый роман. Глаза сверкают, мускулы поигрывают, кровь кипит — налицо все признаки, которые Шекспир связывает скорее с Марсом, чем с Венерой. Дики стал более разборчив в отношении дорогих ресторанов. Утром по факсу ему присылали меню из нескольких самых-самых. А кроме того, шуточки.

— О Боги, Бернард! Чем меньше национальная кухня близка к оригиналу, тем лучше!

Взглянув на ноготь, который обкусывал, Дики снова вгрызся в него.

Он мерил шагами комнату, останавливаясь иногда, чтобы выглянуть в окно. Без пиджака, жилет расстегнут, темно-синяя сорочка и белый шелковый галстук-бабочка. И кожаные черные туфли, выделанные