Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

Эрик нехотя согласился мне достать. К следственному делу прилагался отчет о вскрытии – довольно нейтральный документ, в котором, разумеется, не было никаких предположений. Примерно подобного я и ожидал. Я пролистал полицейский отчет, выискивая любые показания Рут Грейвс, – в частности, о белом пикапе, проезжавшем мимо их дома в ту ночь, и о фейерверке, запущенном на их участке и вызвавшем пожар. Именно это Рут Грейвс рассказала моему отцу в тот вечер двадцать лет назад, когда приходила к нам домой, и именно это она вроде как сказала полиции…

…однако в отчете даже не упоминалось такое заявление. Более того, судя по бумагам, Рут Грейвс вообще не разговаривала с полицией. За свою карьеру я видел достаточно полицейских отчетов – информацию из них использовал или опровергал для защиты своих клиентов – и прекрасно понимал, полный передо мной отчет или нет. И этот был явно неполным. Выводы о том, как погиб Роберт Грейвс – подросток упал с обрыва, запуская фейерверки, несчастный случай, – были сделаны на основе минимальных доказательств.

На отчете стояла подпись шерифа Дина Келли.

Я прислонился к изголовью кровати и рассеянно рассматривал скрепку в левом верхнем углу отчета. Вспомнил синяк под глазом Эрика несколько дней спустя после трагедии, когда он подходил к моему дому, а полицейская машина его отца стояла на нашей подъездной дорожке как некая невысказанная угроза: неужели он признался отцу в том, что мы сделали, и шериф его за это избил, но в конце концов помог сыну и избавился от всех улик, указывавших на нас?

Более того, неужели поэтому Дейл продал свой пикап? Неужели Эрик, Дейл и отец Эрика тайно обсудили показания Рут Грейвс – единственное, что шериф Дин Келли постарался не упоминать в отчете? А потом, спустя всего несколько месяцев, шериф Келли поехал на мост Нэрроуз и пустил себе пулю в лоб…

Насколько я знал, уровень самоубийств среди полицейских был куда выше, чем у представителей большинства других профессий. Будь я кем-то вроде Мича (а может, и Тиг, если вспомнить ее нынешнее состояние), я бы, конечно, сделал вывод, что шериф Дин Келли помешал честному расследованию дела Роберта Грейвса, за это попал под действие проклятия – и в итоге таким страшным способом погиб.

Но я не был Мичем. Я не был Тиг.

Я отказывался поверить в это.

В темном прямоугольнике дверного проема что-то шевельнулось. Я замер, ожидая, что оно появится вновь и заявит о себе, но нет. И все же я смотрел на это темное…

(прямоугольное)

…пространство еще несколько секунд. Разум пытался собрать что-то воедино – что-то такое, чего я раньше не замечал, хотя оно находилось в этом доме, рядом со мной. Я перевел взгляд на стену в другом конце комнаты, где висело старое зеркало. В нем отражались половина моего лица – один усталый глаз, смотревший вдаль, – столбик кровати и рисунок, который Бонни подарила мне в тот день в «Причальной крысе», приклеенный к стене у изголовья. В зеркале отражалось число 13…

(Это не тйинадцать)

…и я резко сел в кровати.

Потому что вдруг понял, что я вижу на этом рисунке.

V

На стене в вестибюле обычного манхэттенского жилого дома внезапно зазвонил давно не работающий, всеми забытый старый дисковый телефон.

Двадцать три

Когда я уезжал из Кингспорта на учебу, большинство местных жителей уже забыли про существование мотеля семьи Мичем. Летние туристы предпочитали куда более презентабельные гостиницы, расположенные дальше по шоссе, – так что у этого невзрачного заведения сложилась репутация местечка, где можно или переждать, пока жена не перестанет на тебя злиться и пустит-таки домой, или уйти в запой, или повеселиться с любовницей.

Когда мы были детьми, Мич обожал рассказывать всякие мерзкие истории о посетителях мотеля и том, что́ они оставляли после себя в комнатах: использованные презервативы на полу, похожие на сдувшиеся мочевые пузыри; пятна крови на простынях от слишком бурной ночи любви; забытый пакетик кокаина в бачке унитаза. Что-то звучало правдоподобно, что-то – нет.

Вспоминая его байки, я подъехал к мотелю. Проезжая по темной дороге позади дома, внимательно рассмотрел возвышавшуюся над кронами деревьев вывеску со словом “MOTEL”, в котором отсутствовали первые три буквы. Оставшиеся буквы “EL” в зеркальном отражении напоминали «13». Во всяком случае, шестилетнему ребенку действительно могло так показаться.

Когда я свернул с Рокфиш-роуд, сразу стало понятно, что дом перешел в собственность государства: повсюду стояли предупреждающие об этом таблички, а кусты так разрослись, что крупные ветки скребли по бокам джипа. Однако далеко мне проехать не удалось – кто-то натянул через дорогу напротив мотеля цепь со знаком «Проезд запрещен». Я поднял голову, всматриваясь в вывеску мотеля над деревьями, – обветренную, увитую толстыми красно-зелеными стеблями ядовитого плюща.

Поехал дальше по дороге, пока не нашел место, где деревья поредели. Затем отогнал машину Тиг на обочину, чтобы ее не задел случайный автомобиль, если кого-то вдруг занесет на этот пустынный участок дороги. Вылез из джипа, перелез через цепь и прошел по пологому склону к старому мотелю семьи Мича.

Когда здание появилось в поле зрения, от его вида у меня защемило в груди. Да, конечно, оно теперь принадлежало государству, но выглядело так, словно его сбросили с большой высоты. Этот вагон из бетонных блоков – с облупившейся краской, облезлой крышей и ужасной стоянкой – никогда не казался мне красивым, но сейчас он выглядел как декорации из фильма ужасов. Заросли деревьев и кустарника так плотно обступили его, что казалось, будто здание вело войну с самой землей – и явно проигрывало. Это место разительно отличалось от стерильной, нежилой застройки Дейла Уоллса. Мотель будто расплачивался за все грехи, которые в нем творились на протяжении стольких лет.

Продираясь через заросли кустарника и перешагивая через выброшенные обломки пиломатериалов, я направился к входу – и обнаружил, что кто-то нагромоздил перед дверью гору мусора, будто пытаясь отгородиться от желающих проникнуть внутрь (хотя трудно было представить, что кому-то захочется врываться на эту свалку). Я стер пятно грязи с оконного стекла, приставил руки к глазам наподобие бинокля и посмотрел внутрь.

Увидел стойку администратора, что-то вроде офисных стульев и старый проволочный стеллаж для журналов. На стене висел перекидной календарь на 2017 год с пожелтевшими страницами и загнувшимися уголками. В остальном офис казался пустым – на стенах больше ничего не было, на столе ничего не валялось, на полу, насколько я мог судить, тоже. Раньше на стене за столом размещалась