Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

Ночную тишину внезапно прервал пронзительный свист, за которым последовало: шшш… БУМ! Деревья содрогнулись. Птицы взлетели, напугав меня еще сильнее. Я посмотрел на горизонт и увидел, что в небе за деревьями рассыпаются последние искры догорающего фейерверка. Вспомнил, что уже через день будет Четвертое июля – мой тридцать шестой день рождения. Видимо, кингспортские повстанцы объявили о своей независимости на день раньше…

Я отошел от окна, пробрался через кучу хлама – перевернутую тележку, старые крабовые ловушки, банки с краской и что-то похожее на туловище манекена – и посмотрел на ряд дверей на фасаде. Мотель был небольшой – всего пять номеров; их двери выходили на заросшую бурьяном гравийную стоянку. Краска на дверях облупилась, обнажив изъеденное термитами дерево цвета костного жира. В каждой комнате имелось свое окно – стекла мутные, как хрусталики глаз, пораженных катарактой, в обрамлении дешевых пластиковых штор телесного цвета. Отчетливый узор на стекле ближайшего окна привлек мое внимание из-за его очертаний, напоминавших птичий силуэт. Я подошел, чувствуя, как по спине пробегает холодок, и осмотрел землю под окном. Никаких мертвых пернатых там не было, но вблизи я убедился, что отпечаток на стекле в точности повторяет форму птицы – впрочем, крупнее лугового жаворонка.

Дверь в комнату 1 была приоткрыта на пару сантиметров. В свете второго фейерверка я разглядел вертикальную полоску темноты на фоне облупившейся краски дверной коробки. Я подошел к двери, уперся в нее рукой и осторожно толкнул. Петли жалобно застонали.

В свете луны я смог разглядеть кровать у стены, письменный стол с древним телевизором, кресло и что-то похожее на вешалку в углу. Провел рукой по стене в поисках выключателя, но здесь, конечно же, уже много лет не было электричества. Я шагнул внутрь и споткнулся о прислоненный к стене большой мусорный пакет. Его содержимое высыпалось на пол, и по звуку я понял, что это пустые алюминиевые банки. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел еще несколько мешков, выстроившихся у стены напротив кровати. Откуда-то доносилось слабое гудение. Как и в подвале моего дома, здесь тоже стоял кислый запах сырости; подойдя к кровати, я понял, что он исходит от постельного белья. Одеяло было натянуто до самого изголовья, и я не только увидел, что под ним кто-то лежит, но и различил темные пятна, проступающие сквозь ткань.

«Остановись, – приказал голос Ребекки, прозвучавший в голове. – Возвращайся домой».

Я не мог.

Не мог вернуться домой. Не сейчас…

Я достал из кармана мобильный телефон и включил фонарик. В узком луче света кружились мотыльки, сновали зигзагами какие-то жуки. Я двумя пальцами взял одеяло за уголок и осторожно потянул. Оно издало хлюпающий звук, и я вдруг понял, что отдаленное гудение, которое я слышал, издают мухи, – над кроватью закружился целый сонм крупных черных мух. К аромату сырости, который я почувствовал при входе, добавился запах, очень похожий на затхлую вонь воды, затопившей подвал отцовского дома.

Я не сразу понял, что именно лежит на кровати. И даже когда до меня стало доходить, что это такое, мозг слишком медленно обрабатывал информацию, – как будто какая-то часть сознания отчаянно сопротивлялась, пытаясь отстраниться от этой ситуации и отрицать очевидное.

На кровати лежала туша большой черной птицы – индюшиного стервятника. Ее грудная клетка была обнажена, а кончик крыла, с которого выпали перья, обвиняюще указывал куда-то, как палец на руке. На боках и на клюве птицы что-то корчилось и извивалось, напоминая о мухах, – масса бледно-белых личинок, сосредоточившихся на пожирании этой туши. Их было так много, что, даже отступив от кровати на пару шагов, я все еще слышал влажные, липкие шорохи тел, извивавшихся друг на друге.

В каждый из пяти номеров мотеля можно было попасть с парковки, но внутри были и межкомнатные двери, обычно запертые. Сейчас дверь в соседний номер была не только не заперта, но и приоткрыта – как будто кто-то недавно прошел через нее.

Я подошел и распахнул ее.

Вокруг раздалось жужжание. Я поднял руки в попытке защититься от роя мух, атаковавшего лицо, выплевывал тех, что попали мне в рот, и отмахивался от остальных.

Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то с порога даже с помощью фонарика, поэтому я вошел в комнату. Запах здесь мог соперничать с той вонью, что поднималась из подвала в доме моего отца, и я задержал дыхание, устремляясь к окну.

Я схватил хрупкую пластиковую штору и отодвинул ее.

Окно оказалось настолько грязным, что лунному свету почти не удавалось пробраться в номер, но скудного освещения хватило, чтобы оценить обстановку и понять: увиденное в первой комнате было лишь демоверсией безумия, выставленного здесь напоказ.

Кровать была разобрана, и на матрасе лежала целая куча мертвых птиц на разных стадиях разложения. Судя по всему, бо́льшую часть «стаи» составляли стервятники, но под ними прятались тушки поменьше. Сам матрас почернел от какой-то вонючей жидкости, а над гниющими телами висели густые, кудрявые тучи мух.

У кровати лежали птичьи кости. Одни тонкие, как зубочистки, другие толстые, как куриные ножки. Их выложили в замысловатые узоры, похожие на магические знаки. Я вспомнил рассказ Эрика о том, как Синтия раскладывала куриные кости на своей тарелке в ресторане. Направив луч фонарика на потолок, я увидел целые ленты костей, прикрепленные прищепкой к светильнику.

Я увеличил яркость фонарика на телефоне – и увидел на письменном столе несколько коробок с крысиным ядом и банки, наполненные коричневой водой. Внутри каждой из банок я отчетливо разглядел очертания лягушек. Да Мич совсем с катушек съехал!

Направив фонарик на пол, я увидел, что черная жижа, пропитавшая матрас, пустила корни и по заплесневелому нитяному ковру, а еще…

…а еще из-под кровати на меня смотрела пара ярко горевших глаз.

Я отпрыгнул назад, ударившись плечом о стену; опоссум зашипел, а затем скрылся под кроватью. Я успел заметить кровь на его острой морде.

Дверь в соседнюю комнату тоже стояла открытой.

«Не надо», – попросила Ребекка. Но я должен был.

Я прошел в соседнюю комнату. Руки дрожали, по лицу стекал пот. Здесь добавился еще один запах, смешавшийся с вонью гнили, – запах бензина. Глаза тут же начали слезиться. Я откинул шторку окна. Мутный лунный свет падал на кровать, простыня на которой была испачкана чем-то желто-коричневым. На ней остался отпечаток в форме человеческого тела – словно какая-то мумия годами разлагалась на этой кровати, пока кто-то не унес ее отсюда.

От запаха бензина закружилась голова. Я огляделся и увидел, что