Джули Чан мертва - Лианн Чжан

восвояси. Неужели я настолько отчаянно хотела быть с ними, что поклялась в верности какому-то нелепому эфемерному божеству, лишь бы они приняли меня в свой круг? Я знаю, что иногда чувствую себя одинокой, жалкой развалиной, но в здравом уме я бы не поддалась на такую чушь. Может, они меня чем-то накачивают? Что они добавляют в напитки? Или в еду? Это бы объяснило, почему после еды я всегда одурманена, почему воспоминания так обрывочны.

Интересно: что бы я сделала дальше, если бы не пришла в себя? Если бы меня не стошнило? Окончательно утонула бы в этом танцевальном безумии?

Время ползет как улитка, а я в тишине мысленно перебираю все то ужасное, что успела натворить. Когда наконец наступает рассвет, я шевелюсь, а Белладонны просыпаются. Они медленно приходят в себя, моргая заспанными глазами, слипшимися ото сна ресницами. Они выглядят уродливо, от них неприятно пахнет: кислым дыханием, кровью и потом, пропитавшими тончайшие хлопковые простыни.

– Доброе утро, – начинает одна.

– Доброе утро, – отвечает другая.

– Добро…

– Я пойду в душ.

Все смотрят на меня широко раскрытыми недоуменными глазами. Я быстро добавляю:

– Доброе утро, мои дорогие. Простите меня.

Хоть меня и мутит от того, что мы сделали, я не могу позволить себе их расстроить. Я пытаюсь разобраться, страх ли мною движет или же та крошечная частичка души во мне надеется удержать их любовь?

Я выпутываюсь из их липких рук и ног и, выходя из комнаты, слышу, как их голоса снова сливаются в гипнотический хор.

Доброе утро. Доброе утро. Доброе утро.

Мне стоит огромных усилий не поддаться этому наваждению.

Я не надеваю обувь. Камни впиваются в ступни, но я иду босиком по гравию, направляясь к своему бунгало. Пульс гремит в висках, когда я приближаюсь к дому Ай, располагающемуся на другой стороне побережья. Это мой шанс во всем разобраться.

Я толкаю дверь, но она не поддается.

Навесной замок.

Дергаю. Закрыто наглухо.

Какого черта?

Я уже поднимаю руку, чтобы постучать, когда слышу шаги. С колотящимся сердцем я выбегаю обратно на дорожку, где едва не налетаю на девушку, горничную в белом льняном платье. Она натянуто улыбается:

– Вам помочь, мисс Чан?

«Чан».

Весь остров знает, что я Джули? Что я, по сути, преступница, укравшая личность своей сестры? И мне все улыбаются?

Я знаю, что со мной не все в порядке, но до этих людей мне далеко.

Я натягиваю нервную улыбку, бросаю взгляд на дверь дома Айлы, на замок.

А вдруг ее заперли? Нет, Белладонны бы так не поступили, Белла Мари бы не посмела.

И все же эта мысль не дает мне покоя.

Я думала, они воплощенный идеал. Но после трапезы с мышами мне не удается смотреть на них теми же глазами. Я не знаю, что еще они могут выкинуть.

– Все хорошо, спасибо. Просто… хочу смыть кровь. Ха-ха.

Я надеюсь, что она уйдет, а я загляну к Ай.

– Конечно! Дайте знать, если понадобятся дополнительные полотенца.

Она стоит. И не сводит с меня глаз.

Я прохожу мимо нее, мимо бунгало Айлы, оглядываюсь через плечо – горничная улыбается мне вслед. Я ничего не смогу сделать, пока она продолжает наблюдать за мной.

Ничего. Будет еще возможность. У меня впереди три дня.

По дороге к своему бунгало я снова вспоминаю о Хлое.

Пять долгих лет она была одной из Белладонн, верила в Это, ее приняли в семью. А потом она умирает, и девочки в мгновение ока принимают ее замену, легко и просто. Я знала свою близняшку всего четыре далеких года в детстве, и все же думала о ней большую часть жизни. И, когда не могла до нее достучаться, когда она оставила меня, я не переставала вспоминать о ней, но теперь ее образ был искажен ненавистью и завистью. Тем не менее она продолжала быть частью меня. Вот насколько она была для меня важна. Вот какой должна быть семья.

Если рассматривать происходящее с этой точки зрения, жестокость Белладонн по отношению к Хлое становится очевидной. А чем я отличаюсь от сестры? Их теплая на словах привязанность – разве это не иллюзия? Мираж, который исчезает, стоит лишь открыть глаза? Когда-то я жаждала их дружбы, сочувствия, хотела быть одной из них. Но теперь меня не покидает гнетущее ощущение, что их теплое отношение ко мне – фальшивка. Во всем этом не больше искренности, чем в обычном рекламном посте.

Мне ненавистно это медленно прорастающее во мне знание: Белладонны совсем не такие, какими я их себе представляла. Хотелось бы закрыть на все это глаза – не только на то, кто такие Белладонны, но и на то, что они сделали с Ай. Было бы куда проще, если бы я могла отгородиться от правды и жить счастливо в их ядовитом коконе вечного оптимизма.

Но я не могу.

Я не могу жить в иллюзии счастья. Мне нужно узнать правду.

Пока я стою под душем, смывая с себя остатки крови и пота Анжелик, вычищая грязь между пальцами ног, яростно стирая с себя запах Белладонн, вытаскивая застрявшие между прядями лепестки, у меня рождается план: начать расследование ночью, когда все спят и рядом не бродит персонал. Мне нужно пробраться в бунгало Ай. Просто убедиться, что с ней все в порядке, что мои худшие подозрения – неправда. Ключа у меня нет, значит, придется применить силу. Топор, которым мы рубили дрова, остался где-то на ферме. Для такого дела он мне отлично подходит.

Значит, так: я собираюсь взломать бунгало Ай.

И что дальше?

Скорее всего, с ней все будет в порядке, верно? И, если это так, выходит, все хорошо. Я запру эти тревоги в самом дальнем уголке своего сознания, назову их беспочвенными и притворюсь, что все нормально.

Но что, если мои худшие страхи оправдаются? Что, если Айлу заперли и это дело рук Белладонн? Тогда я уже не смогу отрицать факты. Мне придется признать, что эти прекрасные невинные девушки, в которых я так хочу верить, на самом деле совсем другие.

Если Ай действительно поймали и заперли, оставаться на этом острове нельзя. Ни ей, ни мне. Нужно придумать, как отсюда выбраться.

В главном доме есть стационарный телефон и доступ в интернет, можно будет оттуда позвать на помощь. Где-то недалеко есть какая-нибудь страна – например, Сен-Мартен, – откуда смогут прислать вертолет.

Но просто так к телефону не подойти. Это будет чертовски подозрительно. Я ведь должна «отключиться».

Может, стоит доиграть до конца недели и спокойно улететь? Но что, если