Джули Чан мертва - Лианн Чжан

дела пойдут еще хуже? Сначала мы жуем мышей, а потом что? Примемся за лошадей? Черепах? А может, Белладонны отрежут сочный кусок от бедра Виктора, поджарят его и подадут мне на ужин?

Боже, во что я вляпалась?

Прикусив губу, я выхожу из душа и вытираюсь. Нельзя слишком долго об этом думать. Сначала – Ай. Нужно проверить, как она, а дальше, когда придет время, составить план действий.

Три стука в дверь.

– Джули, дорогая, ты идешь? Скоро занятие йогой.

Я делаю вдох и смотрю на себя в зеркало. Темные волосы, выщипанные брови, черные глаза, загорелая кожа, тонкие губы.

Помни, кто ты. Не поддавайся обману. Не дай себя очаровать.

А пока остается притворяться сестрой.

54

– Ты смиренна, – хором говорят девочки после йоги.

Былого очарования нет и в помине. Я скрываю свою неприязнь за широкой улыбкой.

Никто меня ни о чем не спрашивает.

На обед у нас боулы с асаи. Оставшись одна, я бегу в туалет: теперь я уверена, что меня чем-то накачивают. Я думаю о Хлое: может, она так изменилась после этих поездок на остров? Может, эта болезненная эйфория и счастье стали поводом для того, чтобы пристраститься к таблеткам и алкоголю? Я могу это понять. От ощущения солнечной энергии внутри отказаться слишком тяжело.

Но именно поэтому я не могу рисковать.

Один неверный шаг, и меня затянет в липкий поток бесконечных «я тебя люблю», я захлебнусь этой приторной нежностью, задохнусь.

* * *

Вечером в шато киновечер. Я устроилась в углу комнаты. Девочки спорят, что смотреть: «Красавицу и Чудовище», «Мисс Американа» или «Полночь в Париже».

– Разве Вуди Аллен не совратил свою дочь? – спрашивает Майя.

– Важно отделять произведение от автора, – отвечает Келли.

Все хлопают и кивают, будто она сказала нечто невероятно умное.

В дверь стучат.

– Кто там? – отзывается Белла Мари.

– Виктор.

По комнате проносится смех, девочки заправляют пряди за уши.

– Входи, – говорит Белла Мари.

Двустворчатые двери распахиваются. Виктор улыбается нам.

– Здравствуйте, дамы.

– Здравствуй, Виктор, – мурлычут они.

Интересно, как Виктор докатился до такой жизни? Родился на маленьком острове, стал женской игрушкой? Сначала я считала его тупым, но теперь мне его жаль. Может ли он еще вырваться? Или останется таким навсегда?

Он передает Белле Мари флешку и что-то шепчет ей на ухо.

Ее глаза округляются от восторга.

Выходя, Виктор ловит мой взгляд. Он, должно быть, знает теперь, что я Джули. Интересно, о чем он думает? Виктор закрывает за собой дверь.

– У меня есть новости об Анжелик, – говорит Белла Мари, подбегая к проектору.

Напряжение в груди немного отпускает. Раз она улыбается, значит, с Анжелик все в порядке.

– Я так по ней скучаю, – говорит Лили, хотя со вчерашнего вечера ни разу не вспоминала о ней.

Белла Мари вставляет флешку и нажимает на проекторе несколько кнопок.

На экране – запись экрана с «Ютуба». Вместо заголовка – точка.

Да. Точка.

Три миллиона просмотров.

Глаза Анжелик затуманены, она недавно плакала. Соммер обнимает ее за плечи. Он смотрит вниз, себе на колени.

Белла Мари гасит свет и нажимает «Пуск».

Видео начинается с писка медицинского оборудования. Я сразу вспоминаю комнату, в которой лежат Ван Хейзены. Пара на экране молчит, держась за руки. Волосы Анжелик растрепаны, губы бледные. На ней уродливое белое платье – это больничная рубашка. Они в палате, с тоской понимаю я. Этот писк – ее жизненные показатели. Пять секунд тишины, и Анжелик вздыхает, поднимая глаза в камеру.

– Я совсем не хотела снимать это видео.

Голос срывается, она чуть не плачет.

– Но я обещала быть открытой и рассказывать о беременности во всех подробностях.

Во рту пересыхает, сердце начинает стучать чаще. Я знаю, что будет дальше.

– Прошлой ночью, – продолжает Анжелик, и ее глаза наполняются слезами, – я потеряла нашего ребенка.

Вот оно.

Я прикусываю губу, обнимаю себя за плечи. От слов Анжелик разрывается сердце. Она говорит о том, как мечтала о малыше, как выбирала имя – Селин для девочки, Томас для мальчика.

А теперь все…

– Это так грустно, – говорит Лили.

– Очень, очень грустно, – вторит Эммелин.

– Очень-преочень грустно. Я сейчас расплачусь, – добавляет Ана.

– Так грустно, – говорит Майя, – но она все равно такая красивая.

– Да, просто великолепная, – говорит Келли.

Я перевожу взгляд на Белладонн. Они смотрят на экран и улыбаются – нет, скалятся. Их клыки поблескивают в свете проектора. Такое впечатление, что они позируют для рекламы отбеливающей пасты.

– Она сияет, – говорит София.

– Как ангел, – добавляет Лили.

– А Соммер такой красивый, – говорит Келли.

– Не просто красивый, – уточняет Майя. – Сексуальный.

– Очень сексуальный, – воркует Эммелин.

– Самый сексуальный, – заключает Ана.

Они переглядываются и хихикают, прикрывая рты изящными пальчиками, будто это видео – нечто безумно милое. Они, сияя, смотрят, как их подруга рыдает, потеряв ребенка. Я сдерживаю желание ударить каждую из них по лицу, влепить им так, чтобы их накачанные губы лопнули и оттуда вытекли филлеры, разбить их виниры, чтобы их веселый смех превратился в рыдания.

Молчит только Белла Мари. Она сидит неподвижно, не выказывая чувств. И, возможно, это даже хуже. Словно вид ее плачущей, скорбящей подруги ее ничуть не трогает. Совершенно.

Я подтягиваю колени к груди и крепко их обнимаю.

Видео короткое, но полное тихой боли. Пять минут. Без рекламы.

Следующий слайд – комментарии. Я едва могу их разобрать: глаза наполнены слезами и растерянностью, но по тому, как Белладонны переговариваются, улыбаются, хихикают и хлопают в ладоши, понятно, что отклики сплошь восторженные.

Следующий слайд – аналитика «Ютуба». За пять часов она набрала больше тридцати тысяч подписчиков. Миллионы просмотров. Тысячи комментариев. Далее – статистика «Инстаграма». Похожие цифры, такой же рост. И наконец – ее «ТикТок».

Анжелик разделила видео на две части. У каждой – около пяти миллионов просмотров. Подписчиков прибавилось всего на две тысячи – обычная история для «ТикТока», где просмотры редко превращаются в подписки. Но затем Белла Мари показывает нам еще одну запись. Прямой эфир, где в кадре находятся только снимки УЗИ Анжелик и пара желтых пинеток с кексами. В углу значок: десять тысяч зрителей в прямом эфире. Рядом с УЗИ лежит лист бумаги: «Все подарки с трансляции будут перечислены в мемориальный фонд моего малыша».

Донаты включены.

Идет тридцатисекундная запись. На фоне играет See You Again Чарли Пута из «Форсажа». Меня ужасает не только выбор песни, но и сами пожертвования, которые сыплются одно за другим.

Двадцать роз. Еще сотня роз. Кто-то отправляет ковбойскую шляпу. Анимация прилипает к изображению УЗИ,