За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Кто мы такие — узнаешь. А куда послал Костю — это он, Костя, знает, — бросил небрежно Алексей. — Не волнуйтесь.

— Как же это — не волнуйтесь? — затряс бородой Дударенко. — Хорошее дело — не волнуйтесь. У меня служба. Ко мне люди придут. Пойдемте в Совет, коли что… Напали, извиняюсь, как разбойники, и задержали. По какому такому праву? Может, вы оттуда? — многозначительно кивнул в сторону Дударенко.

— Может, и оттуда, — безразлично произнес Алексей.

Старик воспрял духом. Радостно вздохнув, он стал усиленно мигать Алексею, показывая на дверь, ведущую в горенку.

— Пошли, обскажу…

Понял Алексей: не хочет, чтобы хозяйка знала. Он выразительно посмотрел на Прошку.

— Того узнаешь?

Дударенко всмотрелся в лицо Прошки.

— И правда, оттуда… Ты же Матрены, вдовы из Гремячьего, сын?

— Угадал.

— Фетисов?

— Он самый.

— Ну вот, — хихикнул Дударенко, совсем воспрявший духом. И стал маячить на горенку:

— Хорошо. Проходите. Я, думаю, хозяюшка не будет возражать. Мы в горенке посекретничаем.

Хозяйка неопределенно передернула плечами: мол, черт с вами. Командуйте в чужом доме. Привыкать вам, что ли!

Появились они через несколько минут. Дударенко сияющий, довольный. Он победно взглянул на Прошку и, теребя бородку, сказал:

— Вот так-то… Все и выяснилось. — Уже не садясь к своему сторожу, обратился к Алексею: — Я, значит, пойду? Дела, дела, — и он стал напяливать на голову рыжую лохматую шапку.

— Да, да. Все выяснили, — сказал Алексей. — Все расписал как на ладони.

Прошка привстал с голбца.

— Я же говорил: бандитский сподручный. И племянник жены в банде.

Сокол кивнул утвердительно.

— Он в нас посланцев Болгова признал. Вот и выложил как на духу…

Во время этого разговора Дударенко попятился к двери. В страхе, расширив глаза, он смотрел на молодых людей, голова его затряслась. Он пытался что-то сказать и не мог повернуть закостеневший язык.

— Веди его, Фетисов, в баню. Сам в предбаннике побудь. Я сменю тебя. Да смотри! — поднял предостерегающе руку Алексей.

— Понятно! — с готовностью вскочил Прошка.

— А ну! — грозно скомандовал он. — Пошли, дядя!.. Руки назад!

Дударенко сник. В глазах его метался ужас. Он судорожно глотал слюну, голова его тряслась. Вдруг он упал на колени:

— Товарищи! Не губите! Не повинен я… Страх попутал! Страх! — залепетал он, хватая Лешку за ноги.

— Фу, черт! — воскликнул Алексей. — Да веди ты его за ради бога!

Прошка схватил Дударенко за шиворот, встряхнул, поставил на ноги и толкнул в дверь.

— Давай, давай. Раскиселился! Топай теперь на свое законное место.

А Настя долго еще не могла успокоиться и все кивала головой, все восклицала:

— Подумать только, а? И на Костю небось наговорил, а? Вот так придут бандюки и выдаст с головой, а?

— Теперь не выдаст, — произнес Алексей весело. — Теперь его дело ждать в кутузке друзей своих!

Настя поставила жаровню с картошкой на стол:

— Угощайтесь… Сейчас молочка принесу. Как вас величают-то? Небось еще и не женаты… а? — она виновато улыбнулась, вытирая фартучком глаза.

Алексей задохнулся от вкусного запаха. Едва сдержал себя, чтобы не броситься лютым тигром на шипящую жаровню. Назвал себя и, не выказывая своего нетерпения, подсел степенно к столу.

После застолья Алексея потянуло на сон.

— Да вы прилягте вон на кровать… Прилягте… Разморило вас, — предложила хозяйка.

— Ничего. Как-нибудь. Надо еще Прохора сменить. Он ведь тоже голоден как волк.

— Прошка-то дюжей, может, вас… Я снесу ему. Он там поснедает. Теперь Прошка может неделю не спать.

— Почему вы так думаете?

— А потому… Я все поняла… Оступился он, а когда человек снова находит правильную дорогу, он вдвойне сильней… Я вот ему еще наговорю сто чертей… Ишь ты — обиделся! Ну обижайся на девку, а при чем тут наша власть?

— Уж ты не расстраивай его, Настасья Петровна. Он говорил мне…

— Ишь бессовестный. Проняло, значит? Не-ет, я ему дремоту разгоню. Пусть окончательно поумнеет.

— Ты скажи, Настасья Петровна, что о нас утром подумала?

— Плохо подумала. Вот что…

— А Костя?

— Костя с другим прицелом человек, — потеплев в голосе, сказала Настя. — Политический он весь, общественный. — Она понизила голос: — Готовится в ком-вуз поступать. Как, говорит, примут в партию — попрошусь в тот комвуз. Такой он у меня, Костя…

— А что, за этим Дударенко он ничего так и не примечал?

— Подозрения были. Костя не раз хватался за голову, все спрашивал себя: «Кто он? Кулацкий прихвостень или просто дурень?»

— Да как же он в председатели попал?

— Да так и попал, где-то там вроде в буденновской армии служил… Ранение получил от беляков… Скажите на милость, заслуга какая! Только где это его Гапка каждый раз по воскресеньям новые полушалки да кофточки берет? Из каких это богатств? Теперь вот все и прояснилось.

— Приедет Игнатов, разберется, — сказал Алексей и, откинувшись к стене, задремал.

Игнатов прискакал с оперативной группой в потемках.

— Ну, братцы, большое дело вы сделали, — сказал Игнатов. — Немой-то «раскололся»… Указал на связь с Дударенко. Спасибо!

Игнатов тут же дал команду своему помощнику явиться в дом Дударенко и от имени хозяина поселиться там.

— Дударенко, скажешь, как активиста и бывшего буденновца мобилизовали на борьбу с бандами. Разведай там у хозяйки, как и что… Присмотрись к барахлишку. Двое вас будет в этой засаде. Может, набредут на явку.

Тут же в горенке провел совещание с комсомольцами. (Их всего пять человек с Костей было.) Выдал им листовки.

— Разбросать во всех хуторах и ближних деревнях. И ни слова ни полслова никому. Ясно?

Ребята поклялись, что будут хранить тайну.

— Ну, до встречи! Удачи вам! — попрощался он с Алексеем и Прохором, крепко пожал руку Косте. — Спасибо тебе, Костя! Так держать!

— Есть так держать! — весело отозвался Костя и пошел провожать его.

Игнатов, прихватив Дударенко, уехал в ночь, посоветовав Алексею с Прошкой «пожировать» у молодого хозяина сутки-двое, пока листовки не дойдут по адресу.

Перед уходом в лес Алексей договорился с Костей о связи.

— Значит, запомни… — уже который раз напоминал он ему пароль с Пановым.

— Да я ж сразу запомнил. Не беспокойтесь. Память у меня на такое дело острая, — говорил Костя, гордый в душе настоящим боевым поручением.

В свою очередь он советовал приглядеться к Оксане Мельченко, что живет со старухой матерью в Бобровском хуторке.

— Смелая и решительная девушка. А вот мать-старуха пропащая, — рассказывал Костя. — Залилась самогонкой. Оксана всем хозяйством и управляет. Правда, от большого когда-то хозяйства одна корова да лошаденка остались. Отец ее на германской погиб. Один брат где-то не то в Орле, не то в Белгороде, фабричный человек. А середний в белой армии погиб. Этот, говорят, зверюга был. Чин какой-то имел у