За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Ладно. Хватит лясы точить. Веди нас к атаману, Ефим.

— Выходь вперед! — взял наизготовку обрез караульный. У ворот поскотины — «Максим». — А я б мог в вас засмолить из пулемета, — сказал Ефим.

— Не пугай. Давно пуганы, — огрызнулся Алексей.

— Да-к я к примеру это. Пулемет — штука умственная. Ленту в него запустят, а он ее жреть, будто семечки щелкает, и тут же гильзы, как шелуху, сплевывает на сторону.

Пошли по узкой улочке. Пять домишек насчитал Алексей. Один большой, крестовый, под железной крышей. У крестового дома — человек. «Там, похоже, и штаб. На дорогу вышел. Наблюдает», — отметил про себя Алексей.

— Хорошее оружие, пулемет. Надежное, говорят, — сказал он вслух. — Еще есть?

— Есть. Только тот на костылях.

— Как это?

— Ручной прозывается, а этот станковый. Тот у самого штаба. Вон, где Семка Гуляев стоит.

…У штаба стоял парень в папахе, казачьей куртке. Грудь обвили две ленты с патронами.

— Кто такие? — взяв наизготовку обрез, крикнул он повелительно.

— К атаману мы, — отозвался Алексей.

— Не велено. Его благородие заняты. Отходь в сторонку.

— Тю! Ты куда меня приволок? Это какие такие благородия завелись, а? — набросился на Прошку Алексей и подмигнул ему незаметно.

— Да-к… атаман же, — растерянно пробормотал Прохор.

— Какой же то атаман, когда «благородие»? Это я, Васька Жиган, урожденный гражданин одесской Молдаванки, где великий Япончик имел свою родненькую хату и золотое детство, должен идти под благородие? Да ты ще, в уме? Они тут, могить, за монархию борются, и чтоб я… Да ни в жисть!

На крыльцо дома вышла полная женщина в меховой кацавейке, за ней двое мужчин. Алексей сделал вид, что не заметил их, и продолжал шуметь. Часовой растерянно смотрел на него.

— Чего рот разинул?.. Да я вас… — Он выхватил баклажку и замахнулся ею. — Ложись! Бомба!

Часовой ткнулся в снег. Закрыл лицо папахой и выстрелил. На крыльце раздался визг, хлопнула дверь. Алексей с Прошкой прошмыгнули в ворота. Тут он расхохотался, хватаясь за живот. С шумом отворилась дверь и из нее вывалились несколько бандитов. Среди них широкоскулый, обрюзгший, невысокого роста человек в офицерском френче.

— Что за бедлам? Кто такие? — взвизгнул он, размахивая наганом.

Алексей, держа в руках баклажку, сквозь смех стал рассказывать. Он смекнул, что перед ним Болгов.

— Я, атаман, сознаюсь: французского генерала в Одессе освободил от лишнего обмундирования вот таким же манером. Только тогда не баклажка в руке была, а коробка, круглая такая, из-под монпансье. Поднял руку, а она блестит при фонаре… На самой Дерибасовской! Мусье, говорю, сопротивление — акт бесполезный. Эта бонбочка имеет удивительную способность разносить в клочья тех, кто имеет неосторожность находиться рядом и в окружности! Так вот, тихо, будто дипломаты, мы и разошлись как в море корабли…

— Брось трепаться! — оборвал его Болгов. — Кто такой?

Алексей сделал обиженное лицо. Ткнул в бок Прошку.

— Растолкуй их атаманскому благородию, с какой миссией я попал сюда по воле судьбы.

— Это Жиган… Мы вместе с ним бежали с поезда…

— Гепеушники! — вдруг хохотнул Болгов, хотя лицо его не дрогнуло. Оно было, как прежде, каменным, неприступным. — Есаул Гачев… твои, разберись!

— Тю!.. — презрительно сплюнул Алексей и, подняв баклажку, произнес безразличным тоном: — Это вам от старухи. Тут, за болотом живет. Ловите! Она мне ни к чему.

Алексей бросил баклажку. Ее перехватил в воздухе долговязый в офицерских галифе с казачьими лампасами Гачев. Алексей выхватил маузер и прибросил его в руке.

— Такой же, ваше атаманское благородие, как и у вас. Начальника охраны пришлось кокнуть. — Алексей отскочил в сторону. — И вы понимаете, конечно, бьет он безотказно и, между прочим, наповал…

— Ладно, — махнул рукой атаман, заполучив баклажку. Он сунул оружие в деревянную кобуру и махнул рукой. — Заходите. Разберемся. — Болгов вгляделся в Прошку. — Фетисов? Любопытно.

— Я! — отозвался живо Прошка. — Прибыл вот.

— Ну, что ж, Фетисов, доложить придется. Проходите!

— Уважаю интеллигентных людей, — отозвался Алексей.

Но едва он перешагнул порог, входя в просторную полутемную комнату, как с двух сторон на него навалились бандиты и скрутили руки.

— Провокация! — воскликнул Алексей. — Ну что ж, это так похоже на вас!

— Что-о? Повтори! — с угрозой произнес Болгов, и левая бровь его, вздыбленная старой раной, затрепетала.

— И повторю! — бесстрашно сказал Алексей. — И повторю: у нас на провокацию не способны…

— У кого это у вас?

— Ха! Будто и не догадываетесь! У нас: мокрушников, домушников, даже карманников, не говоря о… Во всем уголовном мире честное слово — закон.

Атаман брезгливо поморщился.

— Кажется, я тебе никакого слова не давал, это во-первых. Во-вторых, у меня ничего нет общего с уголовниками.

— Положено же так в благородном семействе!

Атаман махнул рукой Гачеву:

— Попытай-ка их в контрразведке. Может, по другому заговорят. Ведите!

ГЛАВА 16

Посадили их в баню. Внутри сплошная копоть и сесть негде. Дыра вместо окошка заткнута снаружи тряпкой. Деревянное корыто, каменка. Развязывать не стали. Сунули, подперли дверь колом и словно забыли.

Только на другой день заглянул к ним долговязый бандит и, ни слова не говоря, начал избивать их плетью.

— Ты что же, гад, делаешь, а? — кричал Алексей, увертываясь от ударов. — За что честных людей избиваешь?

— А за то, чтоб знали, что у атамана Болгова верные люди в контрразведке служат.

— Дерьмо ты, а не контрразведчик! — шумел Алексей. — Я же тебя, гада, исполосую финкой, дай только бог освободиться. Нет, смотри, Прохор, за что он, падаль проклятая, мордует нас, а?

Гачев был пьян. От него разило тошнотворным запахом самогона.

Он махал направо и налево плетью и с выдохом, будто колол дрова, хрипел:

— Это мои заметочки, мои… Вы их запомните… вы, вашблагородие, верите им, а я все же меточки свои поставлю. Вот так. Да посмотрю еще денька два!

— Да за что уродуете, а? — морщась от боли, извивался Прошка. — Столько пережили страхов и еще тут… За что лютуешь над своими людьми?

— А чтоб знали — из контрразведки так не уходят.

Выбившись из сил, Гачев сплюнул и, тяжело дыша, вышел, не забыв припереть дверь колом. Кому-то приказал:

— Смотри, головой отвечаешь! Понял?

— Да толи впервой? — отозвался глухо Ефим. — Прошку-то за что же?

— Не твое дело! Упустишь — шкуру спущу! — пригрозил Гачев, и бормоча ругательства, удалился.

…Ночью слышно было, как охрана Болгова спешно оседлала коней и умчалась куда-то.

— Куда это они?

— Известно, — пробурчал Прохор. — Налет…

— Как думаешь, Болгов с ними?

— Может, и дома отсиживается. У Христиньи. За него все больше налетами руководил Сапун. Теперь, может, этот