За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— А пулемет… Как ты думаешь… оставляют?

— Тот, станковый, всегда волокут за собой, а этот — на охране штаба. А что?

Алексей промолчал. Смелая, отчаянная мысль пришла ему в голову.

— Ты бы посмотрел, Прохор на мой узел. Нельзя ли зубами… Может, приловчишься?..

— А ну, повернись, — приказал тот, — встань на коленки, неудобно. Вот так. Попробую…

Он долго рвал зубами тугой узел. Тонкая бечевка все срывалась, не удавалось ее ухватить. Наконец Прохор расслабил узел и вытянул конец бечевки.

— Крути руками-то, крути…

Алексей стал дергать кистями рук. Он скрипел зубами от боли, казалось — кожа слезала с рук. И вдруг боль отошла.

— Готово! — прошептал Прохор. — Упрел как черт!

Алексей вскочил, размял руки. Потом освободил от веревки Прохора.

— Теперь душить буду извергов! Глотки рвать! — прошипел тот.

— Погоди рвать. Надо нам решиться на что-то. Тсс!

Идут. Если этот… Гачев… Действуй, как я!

— Ясно!

Кто-то потоптался у двери. Кол, чиркнув по ней, упал на землю, и дверь тихо открылась. Кто-то несмело протиснулся в нее. Зашептал:

— Землячок! Иде ты?

— Я здесь, Ефим! — обрадовался Прохор.

— Ты про Маланью не сбрехал, а? Скажи по-божески, правду? — торопливым просящим голосом проговорил тот.

— Фу ты, господи! — возмущенно отозвался Прошка.

— Ревела, говоришь? — допытывался Ефим.

— Ревела.

— А декрет в самом деле?

— Самолично не читал. Маланья сказывала про него.

— Что же сам? Пошел бы и повинился. Крови на тебе нет.

— Нет, так не будет, — с яростью прошипел Прошка. — Мне без Насти не жить. Ее благоверному Косте — кровь спущу.

Ефим тяжело вздохнул.

— Куда парни уехали? — спросил Алексей.

— О том они только знают. Но, слышно, изловить хотели того председателя, который стукнул Сапуна.

— Кто остался?

— Сам остался.

Алексей выглянул за дверь. Темно. Легкий морозец сковал капели. На крыше сарая поблескивал ледок.

«Значит, в Ветловку подались. Вот и не упредили», — думал Алексей.

— Слушай, Ефим. А где вся охрана живет? — спросил Алексей.

— Известно… в казарме. Вон там за сараем домишко. Там нары поделаны. Живут кучей, только командиры поврозь. Гачев и сам атаман…

— Тесновато же вам там.

— Известно, — вздохнул Ефим. — Оно б ничего, да клопы… Ужасть! Будто воробьи.

— Ты и сегодня в карауле?

— Известно. Люди на дело ушли, мы с Семкой на карауле. У него грыжа вылезла, а у меня рези в животе какой день уж не проходят. Вот вас в казарму отправят — баньку закатим мировую.

— А отправят? — подал голос Прохор.

— Известно. Карантин это прозывается. Карантин Гачева, — он усмехнулся. — Кара лютая. Тебя, Пронь-ка, еще пытать будет: не продался ли дескать чекистам.

Уже перед рассветом раздался топот копыт. Оживленный говор. Фырканье коней. А еще через некоторое время где-то рядом — звуки балалайки и пьяные песни.

— С удачей, видно, сволочи, — проговорил Алексей, чутко прислушиваясь к звукам.

Вдруг совсем рядом — хруст льдинок, шаги. Дверь бани рывком отлетела к стене.

— Эй, вы! — раздался голос. — Ловите нового пассажира.

Человека с силой толкнули в спину, он ударился головой о притолоку и упал у каменки.

— Ефим! — скомандовал тот же голос. — Становись тут! И смотри у меня!

— Да что ж… Становлюсь, — покорно проговорил Ефим.

— То-то же!

«Помыкают им, как дураком, — подумал Алексей. — А что он тут будет — это может пригодиться».

Дверь захлопнулась. Нащупав в темноте новичка, Алексей тихо спросил:

— Кто вы? Откуда?

Тот приподнялся, сел, тихо простонав, выругался.

— А бис его знает, кто я теперь, — насмешливо проговорил он. — Был, помнится, человек, а теперь, может, уже смердячий труп.

Голос его показался знакомым. И вдруг Алексея пронзила догадка:

— Вы… не Карпухин? — спросил он.

— Может, и Карпухин, — отмахнулся тот.

— Вы, Петр Гурьяныч… Я узнал вас! — обрадованно прошептал Алексей.

— Алеша? Не может такого быть! — воскликнул Карпухин.

— Тише… Как это вы, а?

— А·вы? Господи, вот судьба!

Они помолчали.

— Понимаю, — сказал тихо Карпухин. — Нам нужно попытаться уйти. Бандюки еле на ногах держатся. Штабс-капитан уже морды бил кой-кому.

— Вы его знаете?

— Узнали друг друга. Когда привели, он стал внимательно приглядываться ко мне. Я тоже увидел знакомое лицо. Вспомнил: мой командир батареи… Вместе три года на германской вшей кормили. Я его спас от пленения. Георгия первого получил. Вот он подходит ко мне. «Карпухин?» — говорит. «Так точно, — отвечаю, — ваше благородие!» — «Полный Георгиевский кавалер, — хлопнул он себя по лбу ладошкой. — Ну, здравствуй!.. Это что ж, недоразумение?» — «Никакого, — отвечаю, — недоразумения нет. Схватили вот ваши людишки и приволокли. Говорят, на казнь. А за что — не ведаю!» — «Как же ты, Петр Карпухин, мог в моих ребят стрелять?» — «А, — кажу, — воны не мечены, ваше благородие. Бандюки и все… А в таких стрелять треба». — «А ты, герой отчизны, за коммунистов?» — «За жизню, — говорю, — ваше благородие!» Он заходил так по хате. Ходит, лопочет про себя что-то. Потом спрашивает: «Будешь у меня так же верой-правдой служить? За Родину бороться?» — «За яку таку Родину? — спрашиваю. — За ту, шо була: с барами, та с помещиками?» — «За демократическую республику, за веру христианску», — отвечает. «Такую, — говорю, — не знаю… У меня вже Родина есть… За ее й стою!» «Ну подумай, каже, Петр Карпухин… Подумай. А потом скажешь». И приказал отвести. Тут же наказал: «Чтоб волос с его головы не упал!» Во как! Матери твоей черт!

После тягостного раздумья стали обсуждать различные варианта своего освобождения. Наиболее реальный, хоть и очень рискованный, предложил Алексей.

— Что ты скажешь о Ефиме, Прохор?

— Если удачно начать да припугнуть его — поддержит, думаю. У него сейчас в голове… знаешь сам…

Прохор подошел к двери. Забарабанил в нее.

— Там кто? — испуганный голос караульного. — Вы… Не стучать! Я на часах! — Он подбадривал себя голосом.

— То я, землячок… я… Прохор!

— A-а… Ну, шо?

— Да открой ты, за ради бога! Невмоготу стало. До зетру бы пустил, а?

Ефим в нерешительности потоптался, бормоча что-то про себя, потом решился. Отвалил в сторону кол. Показалась в проеме его лохматая папаха.

— Ну проходь, да быстро!

— Я мигом!

Прошка, выходя, задернул Ефима в баню.

— Ты шо?.. — пискнул жалобно Ефим, тут же обезоруженный и придавленный Алексеем.

— Если жить хочешь, Ефим — слушай сюда, — сдавленным голосом проговорил Алексей, зажав ему рот ладонью.

— Ммм, — промычал Ефим, усердно кивая.

— Ты должен помочь нам обезглавить банду. Советская власть простит тебе твои грехи. Где банда?

— В уметах на Светлом ключике, — с готовностью прохрипел Ефим.

— Далеко отсюда?

— Напрямик верст пять. Я знаю, — ответил за земляка своего незадачливого Прошка.

— В казарме вашей — шум. Пьют. Можешь оседлать коня и сгонять в Копысово? — Ефим сел и ошалело посмотрел на Сокола, потом перевел взгляд на Прошку.