Шпионская леска - Лен Дейтон

— Что ты знаешь о въездах на автобан, ведущий в Восточный Берлин?

Он указал авторучкой на стену, украшенную двумя большими и довольно подробными картами. Они появились недавно и несколько нарушали декор в стиле «великих колониальных дней». На одной — Восточная Германия, или Германская Демократическая Республика, как ее предпочитают называть тамошние правители. Подобно острову в коммунистическом море, наша часть Берлина была связана с Западом тремя длинными автобанами. Используемые автомобилистами и Востока и Запада, эти шоссе были любимым местом нелегальных встреч. Контрабандисты, шпионы, журналисты и любовники — все назначали здесь короткие и опасные встречи на обочинах. Полиция ГДР патрулировала эти дороги днем и ночью.

На второй карте, по которой постукивал Фрэнк, был запечатлен Берлин. Весь город, не только его западная часть. Это самая последняя карта с наметками изменений на въездах на автобаны, включая даже находящийся в стадии проекта поворот, который когда-то — в туманном и отдаленном будущем — обеспечит Западу еще один контрольно-пропускной пункт с южной стороны города. Ходили слухи, будто восточные немцы хотят, чтобы западные взяли на себя значительную часть расходов. Так обычно тут делаются все дела.

— Я не пользуюсь ими, — сказал я. — Предпочитаю летать.

— Жаль.

Он взглянул на карту улиц и ручкой показал мне старое Берлинское кольцо — излюбленный маршрут восточных берлинцев, въезжающих на автобан со своей части города.

— Нам не рекомендовано пользоваться автобаном, — мягко напомнил я.

Существовала опасность, небеспочвенная, кстати, что служащих управления, напичканных секретами, могут похитить именно на автобане. У нас хранилось пухлое досье нераскрытых тайн: выехавшие в ФРГ автомобилисты, которых никогда больше не видели. У западных властей не было возможности расследовать эти загадочные случаи. Оставалось одно — забыть о них. Вот почему те, кто мог летать, — летали.

— На этот раз ты поедешь по автобану, — сказал Фрэнк.

— Когда?

— Жду сообщения. — Черенок трубки слегка коснулся его носа, что, вероятно, в мимике Фрэнка обозначало высокую степень секретности. — Кое-кто, понимаешь ли, возвращается.

— Через Чарли? — Это означало, что речь идет не о немце.

— Нет. Ты подберешь их на автобане, — сказал Фрэнк.

Я ждал объяснений, но их не последовало. Он посмотрел на карту улиц, словно ища там подсказки для продолжения разговора.

— Когда-нибудь слышал о человеке по имени Теркетл? Американец.

— Да, — сказал я.

— Слышал?

Несмотря на то, что Фрэнк посещал занятия по драматическому искусству, ему не удалось скрыть удивления. Ясно, он ничего не знает о моем приключении в Зальцбурге.

— Расскажи мне о нем.

Я кратко рассказал Фрэнку о Теркетле, не вдаваясь в подробности моего задания в Зальцбурге.

— Он здесь, — сказал Фрэнк.

— Теркетл?

Теперь была моя очередь удивляться.

— Прилетел вчера ночью. Я сообщил в Лондон, но получил в ответ только «принято к сведению, никаких действий». Мне интересно, в Лондоне знают о нем все?

— Знают, — ответил я.

Фрэнк наморщил лоб.

— Нам обоим известно, как у нас отметают и забывают сообщения, — сказал он. — Но они должны были, по крайней мере, дать мне команду известить американцев и полицию.

— Вы ведь и так можете им сказать, — возразил я.

— Тогда они бросятменя в кипяток. — Фрэнк слыл специалистом по отыскиванию предлогов для бездействия. — Если Теркетл прибыл сюда с каким-то секретным заданием для янки и Лондон был информирован обычным порядком — что ж! — Он пожал плечами. — Они могут быть недовольны, обнаружив, что я рассказываю об этом направо и налево.

— С другой стороны, — сказал я, — если Теркетл прибыл в город, чтобы убрать одного из золотых мальчиков ЦРУ, они могут посчитать, что одного сообщения было недостаточно.

— Это конфиденциальные сведения, — сказал Фрэнк. — Я ни под каким видом не могу назвать своего осведомителя. Если Лондон или ЦРУ потребуют подробностей, мне придется изворачиваться, а я ненавижу это. — Он взглянул на меня, я кивнул. — А ты что думаешь — зачем этот парень здесь?

— Никто не знает точно, на кого работает Теркетл. Скорее всего, он убирает кого угодно, лишь бы заказ вовремя и по хорошей цене был оплачен. Броуди говорит, что в последние два года его использовал КГБ. Если Теркетл хочет повидать наших друзей на Норманненштрассе[18], он отправится в Шёнефельд.

— Ты думаешь, он охотится за кем-то здесь, на Западе? — Фрэнк поморщился. — Я не могу приставить к нему хвост. Не знаю, куда он делся, да если бы и знал — у меня просто нет возможностей…

— Дорога через Восточный Берлин никуда не ведет, — сказал я. — Здесь нет транзитных маршрутов, сюда приезжают и едут обратно.

— Ты прав. Возможно, я еще раз сообщу в Лондон.

Сжатыми кулаками он решительно расправил усы. Со стороны могло показаться, что он нанес два коротких удара по собственному носу: вот так Лондон расправится с ним, если он будет активничать.

— Оставлю это до выходных. Может, сами отреагируют.

Старый добрый Фрэнк: никогда никаких сомнений.

— Позвоните старику, — предложил я.

— Генеральному директору? Он ненавидит, когда его беспокоят дома. — Фрэнк поскреб щеку: — Нет, оставлю все как есть. Но я встревожен твоим сообщением, Бернард.

Я понял, что мой рассказ о деятельности Теркетла поставил Фрэнка в трудное положение. До разговора со мной он еще имел возможность сделать вид, что ничего не знает ни об этом человеке, ни об опасности, которую тот представляет для персонала. Я уж хотел предложить ему забыть все сказанное, но Фрэнк порой становился жутким формалистом. Несмотря на нашу старую дружбу — с самого моего детства — или именно благодаря ей он мог посчитать мое предложение оскорбительным. И я решил ничего не предлагать.

— Мне нужно уяснить одну вещь, Фрэнк, — сказал я. Он поднял бровь. — Вы послали за мой Тичера и заставили присутствовать на беседе Ларри Бауэра со старым аппаратчиком. Зачем?

Фрэнк улыбнулся.

— А разве Ларри не объяснил тебе?

— Нет, — ответил я. — Ларри ничего мне не объяснил.

— Я так и думал,